Кирилл отвернулся. Стесненно и неуклюже растер по щекам слезы:
Отчего же они погибли?
Похоже, были отравлены неведомым ядом. Деталей пока не знаю, предстоит выяснять. Посмотри-ка на меня, сыне. Вон в том углу на колышке утиральник чистый. Воспользуйся, не смущайся ничем Вестник говорил: лица у всех оставались мирными да покойными. Да и тела выглядели так, словно смерть не насильственною была, а своею, природною.
А соседи, случайные перехожие?
Никто ничего не видел и не слышал. Это очень часто бывает, к сожалению.
Чужих, новых людей перед тем не примечали? Может, разговоры кто какие вел?
Тоже пока не ведомо, да и когда было правды доискиваться? Староста тут же помощника своего отрядил, чтобы меня поскорее известить. Двух коней загнал он, всего лишь за четыре дня от Гурова до нас добрался.
Получается, это случилось четыре дня назад
Нынче шестой день пошел. Почти сутки с половиною спал ты после дознания своего.
Кирилл свел брови:
А что же дружина?
Не понимаю тебя, княже.
Отчего вестником не из дружины кто послан, а случайный человек?
Разве помощник старосты случайный человек? К тому же, в конце предыдущего дня обе сотни были отправлены в Белецк.
Кем и зачем? Или почему?
Узнаем и это в свое время.
Я должен ехать, отче.
Нет. Посланы уже мною в Гуров люди толковые. Всё, что надобно, выведают и сделают. А теперь опять в глаза мне посмотри. Обещаю: ни одно злодеяние, ни один даже умысел злой безнаказанными не останутся. Веришь? Вот и хорошо. Обо всем прочем пока попечение отложи. Обстоятельства таковы, что тебе непременно следует оставаться здесь да вместе со мною гостей поджидать.
Отец Варнава повел головой в сторону глиняной кружки на столике у окна:
Выпей, яви милость. Отец Паисий настоятельно просил. Я к этой просьбе присоединяюсь.
Кирилл поднес кружку к носу, понюхал. По его лицу нельзя было разобрать, каковым являлся запах в действительности. С безразличной послушностью проглотил содержимое и спросил столь же безразлично:
Что за гости такие?
Давние добрые друзья мои. И помощь твоя опять понадобится не сегодня, понятное дело. Уж прости, что не даю тебе с горем своим наедине побыть.
Я так разумею, желательно с тем убийцей до конца разобраться? Отче, но ведь горе мое ни завтра, ни позже горем быть не перестанет. Если надобно сейчас значит, идемте.
Он поднялся.
Да Весь ты в отца своего, проговорил отец Варнава, поднимаясь следом и окидывая его каким-то новым взглядом.
Что-то необычное, не виданное доселе, и мелькало в глазах галерейных послушников, и ощущалось в их навычных поклонах. То же самое Кирилл приметил у братий, встреченных во дворе да по пути. Смутно догадываясь, что сегодня это отчего-то адресуется по большей части не настоятелю, а именно ему, он начал испытывать глухое раздражение.
Не надо, сыне, вполголоса и мягко попросил отец Варнава.
Вы о чем, отче?
Сердиться не надо я же все вижу. Это всего лишь сочувствие тебе. Обыкновенное человеческое сочувствие. Ты просто еще не терял никого, поэтому и непривычно.
Когда Кирилл стал подниматься по ступеням приюта, ему показалось, что последний раз он был здесь не позавчера, а по меньшей мере седмицу тому. У двери уже поджидали келейник с братом Иовом.
Здравствовать тебе, мастер Витигост! заговорил отец Варнава, входя вслед за ними в келию и решительным движением ладони тут же показывая, что вставать не требуется. Хоть и просил ты тогда: «Не надобно меня ко княжичу», а все-таки придется, уж не обессудь.
Да мы-то что? Мы же с полным разумением нашим, господин игумен Варнава!
Это славно, что есть разумение. Приступай, княже.
При последнем слове почтительное выражение лица мастера Витигоста усугубилось, смешавшись с непониманием. Он ёрзнул
плечами, неловко поклонившись Кириллу, и опять попытался приподняться.
Может, ему все-таки лучше встать или как? спросил настоятель.
Да пусть сидит разницы нет. А ты, человече добрый, сейчас мысленно представь, будто руку мне протягиваешь дружелюбно. Можешь и в самом деле так поступить, тогда нам обоим еще легче будет. Не бойся ничего злого я не привнесу. Ну, если не считать того зла, что уже есть в тебе, добавил он, не сдержавшись и закрывая глаза. Отец Варнава неодобрительно повел головой, однако смолчал. Вот так, хорошо, хорошо Спасибо.
В наступившей тишине слышалось только, как раз за разом вздыхает да гулко сглатывает напряженный мастер Витигост.
Открыв глаза, Кирилл проговорил удивленно:
Ничего не понимаю, отче! Убийца в нем будто новорожденный, будто из ниоткуда вдруг возник. У него как бы это сказать? нет никакого прошлого. Да. Вообще никакого. Э Что-то плохо я объясняю, но по-другому не могу
Обозначилась пауза. Настоятель безмолвно ожидал продолжения.
Ага. Так вот. До ярмарки той обычный человек. Семьей обзавелся, трудолюбивый как-никак в мастера же вышел. Не без греха, конечно: когда его жена младшего сына в утробе носила, он старшего с обозом отправил, а сам к своей молодой снохе
Дальше о том не продолжай, яви милость.
Э Разумею, отче. Простите. Что-то с ним на этой самой ярмарке произошло. После того словно в совсем другой разум смотрю. Кто дал гранец и денег? Зачем купца надо было убивать? Не вижу, не вижу. И не оттого, что затворяется он от меня нет об этом в его памяти ничегошеньки. Пусто там. Пусто и чисто, будто вымел кто-то.