Кроме общих черт обработки фольклорного источника, у каждого составителя есть и своя литературная манера, свой стиль обращения с фольклором. Так, автор «Лекарства от задумчивости»,
книги, изданной ранее «Старой погудки», стремился соблюсти фольклорный стиль, он не только сохранял сказочную обрядность, формульность, но даже перенасыщал ею текст, вводя в сказку еще и эпические былинные формулы. В то же время он позволял себе вольно обращаться с фольклорным сюжетом, комбинируя разные мотивы. Петр Тимофеев, составитель сборника «Сказки русские», поступал наоборот. Он часто давал сказку в переложении на современный ему литературный язык, но бережно сохранял традиционный сюжет.
В этом отношении у составителя «Старой погудки» тоже своя манера. Он «подновлял» сказку, придумывая новое начало, иногда для этого просто менял «статус» героя, что неизбежно вызывало необходимость каких-то пояснений, дополнительных ситуаций. Например, обычную для сказки старуху или мачеху он делал Бабой-Ягой ( 11), у той оказывался единственный сын, которого она женила и т. д., в результате падчерица народной сказки превращалась у автора в нелюбимую сноху. Сказку о ловком воре ( 35) он предваряет рассказом о том, как герой дошел до «ремесла» такого. И начинается история от рождения у старика и старухи сына, который оказался от природы имеющим «острый и проницательный разум», но родители «не радели о его порядочном воспитании». И ведется так вступительный рассказ до самой смерти старика. Автор, вообще, любит начинать с рождения героя, сообщать о его родителях, детстве. В сказках о падчерице автор обязательно придумывает историю ее сиротства: «И как мать ее часто страдала болезненными припадками, то на шестнадцатом году от рождения оставила сиротою свою дочь» ( 4). Связующим звеном с собственно сказочным сюжетом обычно бывает фраза, типа «стал он (она) в совершенных летах».
Эти вступительные истории (они даются как к новеллистическим, так и к волшебным сказкам) носят, как правило, бытовой, вполне жизненный характер, и, должно быть, поэтому у исследователей «Старой погудки» складывалось впечатление, что в сборнике преобладает сказка бытовая. Приведенная выше таблица показывает совсем иное.
Иногда автор выбирал для начала какой-либо знакомый ему фольклорный мотив, сюжетно с последующими событиями не связанный, или развертывал тоже с помощью традиционного материала какую-либо деталь в фольклорном сюжете. Так, например, в «Сказке о Еруслане Лазаревиче», которую составитель «Старой погудки» переделал в «Сказку о царевиче Артобазе», упоминается в самом начале о долгой бездетности князя и княгини: «И жил тот князь Лазарь семьдесят лет, а детища не было ни единого; и начали они со слезами Богу молиться, чтоб даровал им Бог детища. И услышал Бог молитву их, и зачала княгиня Епистимия во утробе своей и родила она сына».
Титульный лист «Старой погудки» издания 1795 года (ч. 1).
Автор «Погудки» развертывает эту ситуацию, не значимую в сюжете, в мотив чудесного рождения. Он подробно описывает, как ищут бездетные царь и царица врача, который смог бы «доставить прекрасной царевне Другистане плодородие», царь даже «обнародует» об этом «свое повеление». И вот находится благочестивый старец-отшельник, которому боги подсказывают, какие чудодейственные коренья могут помочь царице. Но «уху» из кореньев съедает не только царица, но еще и нянька. И рождаются два богатыря царевич и нянькин сын.
Легко заметить, как автор, пользуясь традиционным фантастическим мотивом, трансформирует его: он убирает в нем, сколько это возможно, волшебный элемент и приближает сказку к жизненной правде. Так, действие у него происходит не в «некотором
царстве», а в «некоторой восточной стране света в древние времена». Его старик, «удалившийся от света», живет в «прекрасной долине, окруженной высокими разноцветными холмами, у которой по правую сторону стояла зеленая кедровая роща, а по левую разливалось пространное озеро». Живет он в хижине, «устроенной из кедровых ветвей» и «покрытой лавровыми пучками».
Царская чета в его сказке живет без детища не семьдесят лет, а всего десять. Помощь ищется не у волшебниц, чудесных старушек и стариков, а у «докторов», «медиков» и «всех мелкотравчатых врачей». Да и понесла царица и вместе с ней нянька не от чудесной рыбы, как в народной сказке, а с помощью традиционного медицинского средства кореньев, притом рождается одновременно с царевичем не коровий сын Быкович, а всего лишь нянькин сын. (Любопытно, что даже в существенно переработанном мотиве остаются следы первоначальной основы из кореньев варят уху: вместо чудесной рыбы в авторской редакции появились коренья, а уха-то осталась!)
Страница с текстом сказки «Сказка о царевиче Артобазе Хиразовиче, сильном могучем богатыре» из «Старой погудки» издания 1795 года.
Что касается стилистической обработки первоисточника, то тут составитель «Погудки» перекладывал, переводил на современный ему литературный язык лишь подвижные части сюжета. События он пересказывал по-книжному, а устойчивые части текста сказочные формулы, клишированные диалоги, то, что человек, знающий народные сказки, фактически помнит наизусть (а составитель, несомненно, был таким знатоком), он не менял, отсюда и стилистическая пестрота в ряде его текстов. Здесь можно встретить, как уже говорилось, лексику, часто экспрессивную, связанную с выражением чувств (злоба, изумление, восторг, обида, отчаяние, кручина, ярость, прискорбие), а рядом тяжеловесные сложные слова, иногда устаревшие, выражающие абстрактные понятия, связанные с общественными идеями эпохи просвещения (благо общества, благодеяние, благочестие, вспомоществование королю, канделябры стосвещные и т. д.). И все это соседствует с народнопоэтическим стилем, устоявшимися сказочными формулами, порой просторечными или диалектными словами и выражениями. Что удивительно, этот конгломерат лексических пластов и стилей, с позиций современного читателя, придает текстам особый аромат такова лубочная сказка.