Мы играем не против Моуриньо. Это «Интер», сказал он.
Такое чувство, будто бы думали, что будем пинать мяч с тренером. Но он решил выпустить еще философского дерьма. Едва ли я слушал его. Зачем мне это? Это было непередаваемое дерьмо из крови, пота и слёз, нечто подобное. Никогда до этого не слышал, чтобы тренер так говорил. Просто мусор. Но потом он, наконец, подошёл ко мне. Это случилось во время тренировочной практики на «Сан-Сиро». Люди смотрели за её ходом и это выглядело как «Вау, Ибра вернулся!»
Можешь ли ты начать матч в старте? спросил Гвардиола.
Определенно, ответил я.
Готов ли ты?
Определенно. Чувствую себя прекрасно.
Но готов ли ты?
Он мне напоминал попугая, и по телу прошёл противный импульс.
Слушайте, эта поездка была ужасной, но я в хорошей форме. Травм нет. Я оставлю всего себя на поле.
Гвардиола выглядел так, словно он сомневался во мне. Я не понимал его, а потом позвонил Мино Райоле. Все время я называю его просто Мино. Шведские журналисты часто говорят: Мино плохой пример для Златана. Мино это то, Мино это это. Хотите знать правду? Мино гений. Я спросил его: Что это парень имеет в виду? Никто из нас так и не понял.
Игру я начал в стартовом составе и мы вели 1-0. Игра у меня шла, но я был заменен после шестидесяти минут. Мы проиграли 3-1. Это было дерьмово. Я был в ярости. В прежние времена, времена выступления за «Аякс», для того, чтобы забыть поражение, мне требовалось от нескольких дней до недель. Теперь же у меня была Хелена и дети. Они помогают мне всё забыть и двигаться дальше. И я был сосредоточен на ответном матче на «Камп Ноу». Ответный матч был невероятно важным и волнение нарастало с каждым днём.
Давление было невероятным. Напоминало раскат грома в воздухе. Мы должны были выиграть по-крупному. Но потом Даже не хочу думать об этом, хотя ладно, я это сделаю. Это сделало меня сильнее. Мы выиграли 1-0. Но этого было недостаточно. Мы вылетели из Лиги Чемпионов, а потом Гвардиола смотрел на меня, будто бы это была моя ошибка. И я подумал: чаша окончательно пуста. Карточная игра окончена. После этой игры я чувствовал себя так, как будто бы в клубе мне больше не рады, мне просто было плохо, когда я был за рулём своей Audi.
Когда я сидел в раздевалке, то чувствовал себя дерьмом, а Гвардиола смотрел на меня, будто бы проблема это я, как будто я какой-то урод. Это было безумием. Он был стеной, каменной стеной. Я не чувствовал признаков жизни в нём, но хотел этого каждую секунду.
Я больше не был частью команды. Когда мы играли против «Вильяреала», он позволил мне выйти на пять минут. Пять минут! Я кипел изнутри, не потому, что я был на скамейке запасных. Я могу согласиться с тренером, если он достаточно мужик для того, чтобы сказать: ты недостаточно хорош, Златан.
в этом деле. Бам, бам, бам, и велик уже мой. Я был велосипедным вором. Это было моим первым «делом». И это было довольно невинно. Но иногда всё же выходило из-под контроля. Однажды я оделся во всё чёрное, вышел ночью на улицу как чёртов Рэмбо, и с помощью огромного болтореза обзавёлся военным байком. Разумеется, этот велик был очень крут. Мне он нравился. Но, если честно, для меня был важнее сам процесс, эмоции, а не велик. Меня прикалывало колесить в темноте и кидаться яйцами в окна. Меня редко ловили.
Один неприятный случай произошел со мной в универмаге Уэсселс недалеко от Ягерсру. Но, откровенно говоря, я это заслужил. Мы с другом нарядились в огромные зимние пуховики посреди лета (полный трындец, конечно), а под этими куртками у нас было 4 ракетки для настольного тенниса и ещё всякий разный хлам, который мы стырили. «Так, ребятки, за это надо платить», сказал охранник, который поймал нас. Я вытащил несколько пенни из кармана: «Вот этим?» Парень оказался лишён чувства юмора, поэтому с тех пор я решил быть более профессиональным. И я так предполагаю, я стал довольно искусным маньяком в конце концов.
Я был хилым ребёнком. Зато у меня был большой нос, и я шепелявил, поэтому ходил к логопеду. Женщина приходила в мою школу и учила меня говорить букву С, а я считал это унизительным. Я ведь хотел как-то самоутверждатьсяИ всё это кипело внутри меня. Я не мог усидеть на месте больше секунды, поэтому всё время бегал. Если я бежал достаточно быстро, то казалось, что со мной не может случиться ничего плохого. Мы жили в Русенгорде, на окраине Мальмё, и там было полным полно сомалийцев, турков, югославов, поляков, других иммигрантов, ну и шведов, конечно. Все там вели себя дерзко. Пустяк мог вывести из себя, и это было не очень-то и легко, если не сказать больше.
Мы жили на четвертом этаже в доме по Кронмэнс-Роуд, и атмосфера там была не особо дружественной. Никто никогда не спрашивал: «Как твои дела, малыш Златан?», ничего подобного. Если у меня были какие-то проблемы с домашкой, никто из взрослых не помогал. Я был сам по себе, даже пожаловаться было некому. Нужно было просто стиснуть зубы, хотя вокруг был хаос, драки и мелкие потасовки. Конечно, иногда хотелось хоть какого-нибудь сочувствия. Однажды я свалился с крыши в детском саду. У меня был фингал под глазом, я побежал домой в слезах, надеясь, что кто-то погладит меня по головке, скажет хоть пару добрых слов. А вместо этого я получил пощёчину.