Около четырех утра часовых закололи. Потом переключились на спящих у костра, но неудачно. С крыши дилижанса грохнул выстрел в спину боевика. Эх, какой парень был! Тут уже не до деликатностей.
С пятидесяти метров из труб фыркнули ракеты и плотным пуком картечи снесло палатки. Вдарили из всех стволов по дилижансам. Через пять минут стрельба стихла.
От расстройства Пров сам порешил раненых. Мертвый посол нашелся в изрешеченной ткани шатра. Все вещи и трупы закидали в дилижансы и в утренних сумерках унеслись к выбранной расщелине. Бумаги сложили за пазуху расстегнутого мундира. Пров сам прострелил грудь англичанина прямо через бумаги и погладил бороду: «Екзамян, так екзамян. Не глупей других, поди. Мне доверил, с меня и спрос. Мне и хлопотать».
Пленных кончили тут же.
Ты пойми, Акимка, прищурился Пров, он не плохой и не хороший. Он лишний. Либо он сейчас сгинет, либо ты, а потом и твои близкие. Давай, не дрейфь.
Этого? Акимка вытянул нож и показал на испуганного тощего разбойника.
Этого. Только нож спрячь. Возьми камень. Сможешь арбуз с одного раза расколоть?
Акимка подошел к стоящему на коленях пленному. Глубоко дыша, примерился и сбоку-сверху вдарил что есть сил продолговатым камнем в висок. Бандит завалился на бок.
Молодец! Это тебе не письма писать. Помойку тоже разгребать кто-то должен. А теперь вложи камень в руку вон тому здоровому. Героем будет.
Из мертвых сделали композицию эпической битвы. Оружие вложили в руки. Золотые гинеи не тронули. Лошадей отпустили.
А вечером ворота дома калонтара города Зендижана сотряслись от ударов. Слуги не смогли ничего понять, и «мэр» вышел разбираться сам. Пред его взором предстали двое измызганных местных дехкан и несколько трупов английских солдат на арбе. Остальные сахибы валялись в трех часах пути от города в перемешку с бойцами банды «Льути», со слов торговцев.
« Льути» тайная организация, представляющая старых хозяев торговых путей Ирана. Конкуренты нового клана Каджаров, к которому принадлежат правители Ирана. Имели закрытую систему посвящения и языческих верований. Центр Исфахан. Распространялись и в Тебризе.
«Мэр» долго смотрел на перевязанные веревкой бумаги и небольшой мешок с вещами. «Это нужно немедленно передать в английское посольство в Тебризе. Но что мне до неверных? К тому же эти ишаки наверняка обобрали трупы. Если мне привезли хоть треть, то денег было много. Надо вытрясти остальное. Нет, бумаги можно передать завтра или послезавтра. А еще лучше будет отправить их Аббас-Мирзе. Пусть он и разбирается. А я сначала разберусь с трупами и деньгами».
Довольный собой калонтар гаркнул охране:
Трупы с телегой на двор. Деревенских в сарай до утра. И обыскать все немедленно.
На рейде лес мачт кораблей со всех концов мира. Тут арабские маленькие доу и большие по двести тонн водоизмещением самбуки, всякие багаллы, джонки. Над ними возвышаются американские военные фрегаты, английские, французские корветы. Выделяются ост-индские
корабли, смесь военного и грузового судна. На них можно только облизываться. Внешне похожи на линкоры, но пушек мало, команда уменьшена. От арабских пиратов отстреляется, но с военным кораблем тягаться нельзя. Зато водоизмещение до полутора тысяч тонн. Сейчас как раз потянулись обратные караваны из Индии в Англию.
Каландара Бушира наши бумаги, особенно личное указание шаха, поставили в тупик. Но Шах далеко, море близко. Пришлось достать серебро в знак уважения. Нас разместили в тихом месте по берегу за портом. Там ночуют всякие бесприютные моряки, бродяги и просто местные бомжи. Обжитое место. С другой стороны, расположение такое, что незаметно трудно подойти.
Верблюдов и ослов рота русского полка увела в обратный путь, в Решт. Остался только Скрыплев с двумя десятками бойцов.
Только я упал на полосатые восточные подушки в шатре, как меня окликнула охрана. «К вам срочно. Европеец богатый и слуги у него негры». Это взбодрило. Я уселся в ожидании. Полог распахнулся и предо мной предстал Жан Орэ собственной персоной. И да, два негра из фединой команды. Вид гости имели эпичный. У капитана загар оттеняет седую короткую бороду. Расшитый мундир, как в прошлом веке, но на Востоке весьма уместно смотрится. В руке трость черного дерева. По бокам негры в белых черкесках, леопардовые шкуры накинуты на плечи, пояса широкие с бляшками, торчащими рукоятями пистолетов и кинжалов, на головах на бедуинский манер намотаны зеленые платки. И золотые цепи на шеях. Куда же без этого.
Наконец-то, мой друг, распахнул руки Жан Орэ, уже месяц, как мы здесь.
Вы же в Бразилии должны быть, промямлил я в крепких объятиях.
Не осуждайте старика. Кому надо, уже на месте, да хранит его Святой Иона. Как я могу сидеть, если жизнь кипит?
Я выдохнул. Заглянула Алена, пискнула. Жан поцеловал ей руку, а негры подошли по очереди и приложились головами к ее руке. Мы с женой переглянулись. Она скрылась. Послышались ее команды по организации кофе и еды. А Жан начал свой рассказ.
Жан Орэ
'Отправились к берегам Бразилии на торговом российском шлюпе. Вооружение, как помните, четыре карронады. Так, акул пугать. Дошли до Гавра. Хотели пойти в Плимут, да я отговорил. Во Франции есть старые приятели. Да и Веретенниковские люди нашли бриги в Гавре. Надо посмотреть. Вот я и пошел. И знаете, своевременно. По моей команде агент купеческий перегнал в порт на ремонт оба брига. И даже удалось купить пушки. А шестнадцать 18-фунтовых карронад, хоть и старых, это совсем другое дело.