Поэтому я даже не подняла голову, заслышав звуки подъезжающей к школе кареты, только с печальным вздохом одинокого ребенка продолжала вырезать крылья последнему своему ангелочку с чертами пятилетней девочки. Словами не описать, как я была изумлена и поражена, когда на этот раз Иоганна Келлер легкой поступью подошла ко мне и со своим едва уловимым немецким акцентом проговорила:
- Мисс Линн, к вам приехали, и миссис Леннокс просит вас пожаловать в ее кабинет.
- Кто приехал? растерянно спросила я у нее.
- Полагаю, ваши родственники, - невозмутимо ответила учительница немецкого языка. Но по ее удивленному взгляду я поняла, что она считает мое замешательство странным и, не желая смущать ее больше, вежливо сказала ей:
- Благодарю вас, фрау Келлер. Я немного растерялась от ваших слов, поскольку не ожидала, что меня навестят, но на самом деле это известие для меня подлинная радость.
После чего поспешно направилась к миссис Леннокс. По дороге удивление быстро уступило место радости. Мое детское сердечко ликовало от сознания того, что в этом мире нашлись родные мне люди, которые в семейный праздник Рождества помнили обо мне и возымели желание меня навестить. Их общество мне было желаннее всех сюрпризов и подарков на свете. Мне хотелось как можно скорее увидеть старшего брата моей матери, о котором я слышала много похвальных слов от его поверенного мистера Роуда, который представлял его весьма достойным джентльменом.
И вот, заветная дверь, за которой находился мой дядя, открылась передо мною рукой горничной, приглашающей меня войти. Я поспешила воспользоваться этим приглашением и в кабинете начальницы школы увидела толстого мужчину пятидесяти лет с пегими бакенбардами, который с удобством расположившись в широком кресле для особо уважаемых посетителей, любезно беседовал с директрисой. Возле него в почтительной позе стоял полный юноша восемнадцати лет с невзрачными чертами лица. Самыми приметными в его внешности были волосы пшеничного цвета. Он не слишком походил внешне на моего пожилого спутника, но я догадалась, что это был мой кузен Джон единственный сын и наследник моего дяди Джонатана Уилсона. Кузен мне сразу понравился добрым выражением своих глаз и той смущенной улыбкой, какой встретил мое появление, и я инстинктивно сразу почувствовала, что мы с ним станем друзьями.
Дядя тоже сразу узнал меня, хотя до этого дня никогда прежде не видел. С радостным восклицанием: «Это она, живой портрет моей сестренки Коры!» он удивительно проворно для своего тучного тела поднялся со своего кресла, быстро подошел ко мне и сжал в своих мощных объятиях. Кузен Джон также сердечно поздоровался со мною, но ограничился легким поцелуем в щеку. Директриса умиленно наблюдала за нами, от души радуясь нашей родственной встрече.
Как я убедилась впоследствии, обычно мой дядя был очень сдержанным и сухим в обращении джентльменом, но в первую нашу встречу он дал волю чувствам и засыпал меня градом вопросов, касающихся обстоятельств моей прежней и нынешней жизни. Я быстро поняла, что мое внешнее сходство с моей покойной матушкой еще больше расположило его ко мне. Под конец нашей беседы мистер Джонатан Уилсон заявил, вытирая радостные слезы широким мужским платком:
- Всемогущему
мне нужно было решить за себя и за Фанни. Но Фанни и тут осталась верной себе. Не смущаясь отсутствием у меня интереса, она вывалила на мою голову целый короб сведений об молодых Эндервиллях. По ее словам, это были самые смелые, красивые и ловкие молодые джентльмены во всем графстве Ланкашир. Они брали главные призы в конных скачках, слыли удачливыми охотниками, галантными кавалерами и умелыми танцорами в бальных залах. Для них всегда были открыты двери лучших домов провинции и столицы. Дориан, к тому же был офицером штаба славного герцога Веллингтона, его доверенным лицом и лично по приказанию главнокомандующего арестовал злодея Наполеона Бонапарта, завоевавшего всю Европу. И еще Дориан был искусным художником, настолько искусным, что затмил своих учителей, известных академиков.
Зная склонность Фанни к фантазированию и ее любовь к преувеличениям, я не слишком поверила ее рассказам. Но когда Фанни в доказательство своих слов достала личный альбом и с торжеством показала мне рисунки Дориана, я была вынуждена признать, что она говорила правду, утверждая, что молодой баронет Эндервилль талантливый художник. От красоты его рисунков захватывало дух, в них гармонично перемешались реальность и магия воображения. От бурно вздымающихся волн моря, изображенных молодым баронетом, веяло подлинной мощью и страстью; звезды неба отражались в глазах юных дев, исполняющих древний танец вокруг священного дуба друидов, а от одинокой фигуры путника, застывшего на зимней дороге, веяло такой печалью, что мне хотелось плакать. Очарованная волшебным миром, который предстал предо мною на листах альбома Фанни, я захотела непременно познакомиться с их творцом, чья поэтическая фантазия не знала границ, и моя подруга великодушно заявила:
- Эмма, я непременно познакомлю тебя с Дорианом. Мы с ним друзья и он непременно меня навещает, когда бывает в Лондоне, и тогда я найду случай представить тебя ему.