- Какое сказочное богатство! всплеснула в восхищении руками хозяйка дома. Передайте, пожалуйста, мистеру Уилсону, мистер Роуд, что если он когда-нибудь захочет навестить вместе с Эммой Хайгейт-Хаус, мы будем рады их принять.
- Очень рады, - многозначительно добавил от себя Уильям Линн.
- Непременно передам, - пообещал поверенный и повернулся ко мне. Я буду признателен, мисс Линн, если вы соберетесь для поездки как можно скорее. Я должен уже сегодня доставить вас в учебное заведение Беатрис Леннокс.
- Конечно, конечно, - засуетилась Кэролайн Линн. Мэг, возьми двух моих горничных Бетси и Ханну, чтобы они помогли тебе собрать вещи Эммы, - велела она няне.
Менее чем за час усилиями трех служанок мой скудный гардероб был уложен в дорожный сундук, и я оказалась полностью собранной в дорогу. Напоследок, завязывая под подбородком шелковые ленты своей зимней шляпки, я бросила на свою комнату последний взгляд. Меня никто не провожал в путь кроме моих маленьких четвероногих друзей, которые вышли из комода всей семьей после ухода собиравших меня в дорогу женщин, и я положила им на прощание печенья, которое сберегла для них после завтрака.
Поверенный моего дяди усадил меня в дорожную карету, заботливо осведомившись при этом удобно ли мне сидеть. Я отвыкла от подобных знаков внимания и потому с благодарной улыбкой поспешила ответить ему утвердительно. Меня мое место устраивало тем,
что находилось возле окна, и я могла бросить прощальный взгляд на Хайгейт-Хаус. Сердце мое невольно защемило, словно я навсегда расставалась с самым родным и близким мне человеком. Но моя вера в Господа очень окрепла после того как он явил мне свою помощь в виде чудесного объявления богатого дяди, пожелавшего стать моим опекуном и я отправилась навстречу своему будущему без особого сожаления о прошлом, с надеждой на счастье, которым Бог награждает истинно верующих в Него людей.
Едва наша карета проехала милю, как в воздухе белыми мушками начал кружить снег. Белая пелена плотным ковром постепенно покрывала невысокие холмы, дорогу, крыши редких домиков, и когда мы въехали в Виндзор, снег стал идти еще гуще. Я увлеченно следила за толпами людей, снующих по городским улицам. Через два дня должно было наступить Рождество, и в Виндзоре витал дух предстоящего праздника. Я мечтательно посмотрела из окна кареты на представительного джентльмена, его молодую жену и их маленькую дочку, которые весело шли по улице, держа в руках свои рождественские покупки, обвязанные цветными лентами. Крошка, заметив меня в карете, приветственно помахала мне своей ладошкой, я с улыбкой махнула ей в ответ. Мне хотелось так же идти домой вместе с отцом и моей матушкой, но увы это уже была недостижимая для меня мечта, и мне надлежало желать и просить Бога о другом. Только я не знала в тот момент, каковы мои желания прошлое отступило далеко назад, а будущая моя жизнь еще не наступила.
В пути мы остановились только раз на постоялом дворе, и мистер Роуд заказал для нас вкусный обед, состоящий из овощного супа, жареной камбалы в кляре, а также из орехового пудинга. Подкрепившись, мы снова сели в карету преодолевать остаток пути.
Лидброк-Гроув
Усилившийся снегопад и сгустившиеся зимние сумерки не помешали нам добраться до школы Беатрис Леннокс вечером. Мы проехали липовую рощу и вдалеке смутно обозначились очертания парадного подъезда Лидброк-Гроува. Лидброк-Гроув представлял собой здание небольшого старинного аббатства и позднейшую двухэтажную пристройку. Наша карета миновала кованую ограду, концы которой терялись в снежной мгле, и приблизилась к большому входу бывшего аббатства. Нас уже ждали. Привратник с почтительным поклоном отворил дверцу кареты и провел нас в кабинет директрисы. Тут я имела случай в первый раз увидеть женщину, которую милосердное Провидение предназначило стать моей заботливой наставницей и самым искренним другом, неизменно поддерживающей меня на протяжении многих лет жизни. Миссис Ленокс была еще достаточно молодой и полной брюнеткой с приятными манерами и правильными чертами лица. Дочь королевского аптекаря она ни по рождению, ни по мужу не принадлежала к дворянскому сословию, но врожденный такт, прирожденный ум и замечательное чувство меры делало ее истинной леди, призванной преподавать уроки хорошего тона ученицам Либрок-Гроува после ранней кончины своего супруга владельца этой школы.
С сочувствием посмотрев на мое траурное платье, Беатрис Леннокс ласково попросила меня подождать, пока она не поговорит с поверенным моего дяди. Вполголоса они обсудили некоторые деловые вопросы, затем мистер Роуд попрощался с нами и отбыл восвояси.
Миссис Леннокс отвела меня в гостиную, где находилось пять учениц примерно моего возраста, которых родственники не могли забрать домой на рождественские каникулы и две учительницы, оставшиеся в школе помогать директрисе. Мисс Кэтрин Вульф преподавала историю и географию; Иоганна
Рождество пора чудес. В этом я еще раз убедилась во время этого светлого зимнего праздника, щедро наполненного минутами тихой радости и приподнятого настроения. Исполнилось самое заветное желание моего маленького детского сердца, словно Бог снова услышал мою, обращенную к нему молчаливую мольбу. Не раз мне приходилось с грустью наблюдать в окне как к парадному подъезду Лидброк-Гроув то и дело подъезжают запорошенные снегом экипажи родственников и друзей, желающих навестить моих школьных подруг, оставленных на время рождественских каникул в учебном заведении миссис Леннокс. Несмотря на то, что директриса была добра и внимательна ко мне, а учительницы окружили всесторонней заботой мою маленькую персону, я все же нуждалась в присутствии близких людей, членов моей семьи, служащих мне утешением в моем сиротстве. Особенно остро мною ощущалось одиночество в те моменты, когда Иоганна Келлер торжественно объявляла в гостиной одной из девочек, где мы занимались изготовлением маленьких бумажных ангелов для украшения комнат, что к ней посетители. Я уже не надеялась, что мой дядя Джонатан Уилсон меня навестит. Мистер Роуд предупредил меня о крайней поглощенности старшего брата моей матери своим предприятием, касающихся дела морских перевозок. Казалось, для этого джентльмена существуют только дела, - забав и развлечений он не признавал и они наводили на него скуку в лучшем случае, и вызывали раздражение в худшем.