Приезжают люди из ссылки и рисуют отношения между ссыльными интеллигентами, с одной стороны, крестьянами и рабочими с другой, такими красками, что невольно хочется кричать:
«Дурное от человека, а человек смертен, хорошее тоже от него, но оно никогда ещё не умирало вместе с ним! Хорошее цените выше, ему помогайте жить и расти!»
Темы моих писателей крайне редко совпадают с темами признанных литераторов. Мне известно, что «Санин» очень усердно читался в рабочей среде, но у меня не было ни одной рукописи, в которой заметно сказалось бы влияние этой книги.
Укажу на то, что большинство пьес пишется под явным влиянием «Жизни Человека», «Царя Голода», но и это влияние внешнее: берут форму, а не настроение автора, не его отношение к жизни.
По вопросу пола написаны два рассказа, причём один из них, имея характер публицистический, представляет собою горячую отповедь «половикам».
«Богоискательство» течение, столь нашумевшее в Петербурге, не отразилось ни в одной из рукописей, бывших у меня в руках.
Анархизм тоже не отражён.
И, наконец, как это, может быть, уже заметно по приведённым выдержкам, полная и явная разница настроений: в литературе печатной настроение покаянное, подавленное, анализирующее и пассивное, в литературе писанной настроение активно и бодро.
Привожу примеры.
Вот лирическое сочинение рабочего Малышева, озаглавленное:
«Родному словуУж много лет своей жизни я прожил четвертый десяток идет. И за этот период ее как только сознанием осветилось мое существование я крепко полюбил тебя, родной мой язык! Я не знал твоих законов, кои должен бы был класть в основание, при создании твоих форм: я научился в мастерской формовать из твоего золотого песка эти красивые формы, но я всю жизнь одночасно к этому стремился.В детстве моем, наш сосед, мужик Дементий Девяток, во все праздники и другие дни, когда ему удавалось быть под хмельком, приходил к окошкам нашей избы и, встав в позу взволнованного проповедника, говорил монологи из творцов твоих красивых форм, родное слово! Он, очевидно, только потому и приходил к нашей избе красиво поговорить чужие слова, что я слушал его со слезами на глазах. И я счастлив был при этом слушании: болезненною радостью плясало тогда мое детское сердце, я запоминал периоды и потом, наедине, твердил их сам с собою.
Я с нетерпением ждал праздника или другого случая к хмельному состоянию Дементия Девятка, дабы послушать его красивого говоренья, и, не дождавшись, иногда обращался к нему трезвому с просьбой поговорить мне по праздничному
Русский язык! Как ты велик в своих божественных красотах. Как музыкально звучна, как сладостна из уст страдальца льющаяся твоя гармония! Как много чувств божественно-вольных возможно лишь в твою величественно могучую, красиво гибкую форму излить, великий, сладостно звучный, о, божественно страстный русский язык
Ты, сладостно звучный, божественно страстный русский язык, великий молот, кующий звуками счастье народа! О, ты, могучее колоколо, гулом своим сильным вещающее народу о возможности лучшей жизни, трудом и борьбою достигаемой!»
читатель, ведь это написано человеком, отец которого был крепостной раб, а сам он лишь десятью годами опоздал попасть в рабство.
Понять значение языка это много, это радует.
«Из всех способностей человека язык, может быть, единственная, которая не была дана ему природой», хорошо сказал Вирхов в своей работе о первобытных обитателях Европы.
И разве не весело читать, например, такие филологические изыскания захолустного елатомского человека:
«Просиживаю ночи напролет, изучая русский язык, и чувствую, как душа растет. Читаю слово свет. А в голове сами собою являются слова: сведать ведать свет дать? совет?.. совесть?.. И как будто открываются тайны жизни.»
Вот сестра милосердия:
«Вижу, что это непростительно плохо знать свой родной язык, и решила взяться за него самым серьезным образом. Если бы вы знали, сколько за это время написано и уничтожено мною. Ночью пишу, а утром рву. И учусь в то же время, изучаю девять предметов, чтобы сдать за четыре класса гимназии. Трудно, но все одолею. Живет правда на свете!»
«Благодарю, природа!Голодный, босой оборвыш иду в Москву. Проселками, из Серпухова, ждал-искал работы, объел себя вплоть до костей иду в Москву!Поля венчают зеленые короны лесов. Широко, свободно дышать хорошо!
Степенные мужички попадаются встречу, неприветливо косятся босяк, жулик?
Хочется сказать им:
«Не бойсь, ребята! Мне обижать людей не к чему».
Да они сами, черти, по роже видят, что не трону, говорят:
Мир доро́гой!
Мир доро́гой, брат! Нет ли куска хлеба?
Конечно, нет! У мужика да хлеб? Дурачина, ругаю сам себя.
А у какой-то бабищи, в толстой пазухе, нашлась краюшка; потом пахнет от хлеба, а вкусно!
Сыт. Весело на душе.
На работу?
На работу!
Ты, чай, найдешь.
Я? Я ее поймаю, уж я схвачу!
Чтобы я работать не нашел себе, ежели захотел?»
Весёлое сочинение это подписано: «П. Безработный». Автор забыл сообщить свой адрес, бумаги у него не хватило, и последняя из четырнадцати страниц рукописи, написанной карандашом, дописана на куске картона от какой-то коробки.