Нет, нужно будет обработать и ее, если дело пошло на то! Домой возвращался Евгений Васильевич все в том же хорошем настроении и думал, что Марѳа Семеновна тонко ведет свои дела; до сих пор он не оставался с Капочкой с глазу на глаз и пяти минут. Что она за человек, эта таинственная девушка? О чем она думает, сидя у себя в мезонине?.. Гаврюшка только удивлялся, когда барин принялся насвистывать какой-то веселый опереточный мотив. "К ненастью разыгрался",-- подумал Гаврюшка со злостью. Марѳа Семеновна не заставила себя ждать и прикатила на Чауш дней через пять. Она приехала вместе с Капочкой, точно угадав тайную мысль гостеприимнаго хозяина. -- Слышала я, что ты по-господски живешь,-- говорила она, осматривая с особенным вниманием столовую и кабинет.-- Мы вот и могли бы жить, да не умеем... В лесу выросли и ничего путнаго не видали. Капа, гляди-ка, как постель-то у него наложена. А умывальник-то... Батюшки, да тут целый галантерейный магазин! Чисто живешь, Евгений Васильевич, недаром белая кость... Осмотрев все до мельчайших подробностей, Марѳа Семеновна покачала в раздумье головой. Что и говорить, хорошо... Другую женщину поучит, как жить. Этакий-то до всего дойдет. Аккуратно живет, и всякая штучка на своем месте. Капочка ходила вместе с теткой и тоже удивлялась. Она совсем не видала ничего подобнаго и почувствовала себя мужичкой. А Евгений Васильевич несколько раз так горячо посмотрел на нее, когда тетка отвернулась. -- Соловья баснями не кормят,-- заявила откровенно Марѳа Семеновна.-- Ну-ка, хвастал ты своим пирогом?.. -- Все будет, Марѳа Семеновна... У Агаѳьи пирог вышел удачный и весь обед тоже. Евгений Васильевич сам учил ее, как разрезывать мясо, как подавать салат, и вообще всему. Марѳа Семеновна хвалила и кушала. После наливки лицо у ней раскраснелось и покрылось жирным глянцем,-- в этот момент она была особенно противна Евгению Васильевичу. Обед закончился шампанским. Хозяин усердно подливал его дорогой гостье, и Марѳа Семеновна осовела. -- Теперь мы будем пить кофе,-- предлагал хозяин.-- После обеда всегда его пьют... -- Ну, уж уволь... не могу...-- бормотала Марѳа Семеновна, почувствовавшая некоторую слабость в ногах. -- Марѳа Семеновна, вы не стесняйтесь: у меня в кабинете отличный диван... -- И то, малым делом, отдохнуть. Разморило меня с дороги-то.. Вон как вся разгорелась. Я только чуточку прикурну... Агаѳья помогла гостье добраться до кабинета. -- Ах, ты, прокурат...-- бормотала Марѳа Семеповна, укладываясь на диване.-- Чего он мне подсунул-то?.. Так столбы и ходят... Ах, прокурат, прокурат!.. Капочка очутилась в самом критическом положении, когда осталась в столовой с глазу на глаз с хозяином. Она даже посмотрела на него испуганными глазами. -- Вы будете, Капитолина Михеевна, у меня теперь хозяйкой,-- весело говорил Евгений Васильевич, придерживая кофейник на спиртовой лампочке.-- Вы будете разливать кофе... -- Может-быть, я не сумею... Она так мило конфузилась, когда брала кофейник. Их руки даже встретились Евгений Васильевич тоже вдруг взволновался, чувствуя, как у еего во рту пересохло. И кого смущаться -- самая простая девушка, которая боится слово сказать. Он смотрел на нее и мысленно говорил то, что нужно было сказать вслух. А дорогое время летело... Нужно было пользоваться моментом, который мог не повториться. Странно, что Евгений Васильевич не знал, о чем ему говорить с гостьей, и кончил тем, что принялся разсказывать что-то про Исаакиевский собор. Ах, как глупо... А она сидела тут, в двух шагах от него, вся какая-то таинственная, в ореоле своего девичества! -- А что бы вы ответили мне, Капитолина Михеевна...-- тихо заговорил Евгений Васильевич, взглянув на дверь кабинета,-- что бы вы мне сказали, если бы я предложил вам остаться здесь хозяйкой навсегда? В первую минуту она, очевидно, его не поняла и вопросительно вскинула на него свои темные глаза, а потом совершенно спокойно от-- Я уйду в монастырь, Евгений Васильевич... Его поразил не смысл этого ответа, а самый тон, каким он был сказан. Девушка ответила так, точно у них было все уже переговорено когда-то раньше, и она раньше знала самыя тайныя его мысли. Марѳа Семеновна проснулась недовольная, с головной болью. Она как-то кисло посмотрела на хозяина и быстро собралась в обратный путь. -- Спасибо на угощеньи,-- говорила она, надевая шубу.-- Умеешь принимать гостей...
XIV.
Обсудив подробности визита Марѳы Семеновны, Лугинин остался недоволен своим поведением. Во-первых, сама могла заподозрить, что он нарочно ее напоил, и, во-вторых, Капочка тоже могла претендовать на его откровенную безцеремонность. Он видел эти детски-простые глаза, смотревшие на него с таким удивлением, слышал
этот простой ответ на его предложение. Многия девушки в известном возрасте мечтают о монастыре, бто -- последняя дан детской чистоте помыслов и желаний, еще не омраченных ничем. Сначала Евгений Васильевич не придал этому никакого значения, а потом серьезно задумался. Ведь бывают совершенно исключительныя натуры, и очень может быть, что Капочка принадлежит именно к таким натурам. Чем больше Евгений Васильевич думал об этой девушке, тем сильнее она ему нравилась. Да, положительно нравилась... И приходилось чего-то ждать, пропуская дорогое время. В конце ноября он не выдержал и отправился на Трехсвятский. Марѳа Семеновна встретила его особенно любезно, совсем по-родственному. -- Чем ты меня тогда напоил-то?-- спрашивала она, ухмыляясь.-- На друтой-то день я вот как головой маялась... -- Это с непривычки, Марѳа Семеновна... Вино самое легкое. -- А я-то, дура, обрадовалась! Твоя-то Агаѳья что обо мне подумает?.. Ах, ты, белая косточка, посмеялся ты над простой приисковой бабой... -- Не мог же я вам сказать, Марѳа Семеновна, что довольно. Это невежливо., -- Ладно, ладно, не заговаривай зубов... Не вчера родилась. Конечно, явился на сцену неизбежный самовар, но Капочка не выходила. Евгений Васильевич несколько раз посмотрел на то место, где она обыкновенно сидела, а потом быстро обернулся, когда послышались шаги. Опять была не Капочка, а какая-то новая горничная. От Марѳы Семеновны не ускользнуло это движение гостя, и она с ядовитой простотой заметила: -- Капы нет дома... Она уехала погостить к родным. Евгений Васильевич даже покраснел, как школьник, пойманный на месте преступления. -- Я так привык ее видеть всегда на одном месте и всегда такой молчаливой. Вообще она какая-то странная у вас... Когда вы были у меня, я пробовал с ней заговорить, и ничего не вышло. -- По-нашему, по-старинному, девушки и не должны разговаривать со сторонними мужчинами... Это ваши барышни с кавалерами лясы точат, а наши стыд свой знают. -- Чего же тут стыдиться? -- А мало ли что другой мужчина скажет? У девушки-то золотом уши завешены, недаром пословица молвится. На свою Капу не могу пожаловаться: не вертоватая она. Воды не замутит... Вот сколько времени живем вместе, а я и голосу ея, кажется, не слыхала. Теперь вот уехала, а мне скучно без нея... Все-таки живой человек в дому, хоша и голосу не подает... Кулак-баба очевидно перехитрила барина, предупредив его замыслы, и Евгений Васильевич почувствовал себя очень глупо. Оставалось политично выведать, куда уехала Капочка, но и тут вышла неудача. -- Мало ли у нас родни по купечеству,-- ответила Марѳа Семеновна с деланно-глупым лицом.-- До Москвы не перевешать, а пообедать не у кого. Капа-то уехала к троюродной сестре Таисье, а ежели ея не застанет дома, так проедет к тетке. Не знаю и сама, где она сейчас. Жаль было отпущать, да и то сказать: что она высидит на Трехсвятском? Девичьи-то года летят скоро, не успела оглянуться, как в перестарки попала... А здесь какие женихи? Ну, там, может, Бог и судьбу пошлет... Адрес был точный и обяснение недурно. В последнем Евгений Васильевич еще раз получил одну из тех царапин, какия умеют делать только женщины. Пришлось притвориться непонимающим и проглотить пилюлю. Вопрос о Капочке был исчерпан. -- Да, так вот как...-- несколько раз задумчиво повторил Евгений Васильевич, в упор глядя на хозяйку. -- Да, вот этак, белая кость...-- отвечала Марѳа Семеновна, не двинув бровью. -- А как ваши карты, Марѳа Семеновна? -- Карты-то не обманут, голубчик... Все как на ладони покажут. Все хлопоты мне обещают через червоннаго короля. Домой вернулся Евгений Васильевич в скверном настроении. Промятая баба перехитрила и спрятала Капочку, как сказочную принцессу. Вообще получалось что-то сказочно-скверное. Дома Евгений Васильевич долго шагал по своему кабинету, а потом позвонил Гаврюшку. Верный раб явился. Он был мрачен. -- Ты что это надулся, как мышь на крупу? -- Чему радоваться-то? В прежние разы Марѳа Семеновна завсегда мне высылала по агроматному стакану водки... -- А теперь не получил ничего? -- Ни Боже мой... Остребенилась она, Марѳа-то Семеновна, не знамо за что, а уж я-то, кажется, старался завсегда. Моей тут причины никакой нет... -- Да, плохо дело... Барин опять заходил по кабинету, а Гаврюшка стоял у дверей и смотрел на него. Потом барин остановился, оглядел Гаврюинку с ног до головы и проговорил решительным тоном: -- Нет, ты положительно глуп, Гаврюшка... Да, глуп. -- Это уж как вам будет угодно, барин... -- Ах, если бы ты не был глуп!.. Нет, ничего не выйдет. Ступай... У Евгения Васильевича мелькнула мысль о том, чтобы через Гаврхшку разведать о том, куда увезли Капочку. От прислуги трудно скрыться, да и живой человек не иголка.