-- Как вы изменились... -- Горе-то одного рака красит. Ну, да это все равно, и я ее достигну... у-у!.. Антон Иваныч толкнул Евгения Васильевича в бок локтем и сделал какой-то знак глазами. -- Иди к нам, Спиридон Ефимыч,-- крикнул он недавняго приказчика.-- Выпьем... -- Все равно, где ни пить...-- согласился тот.-- Эх, барин... Ну, да что тут говорить. Носи, не потеряй, Марѳа Семеновна!... Он ударил кулаком по столу и неожиданно задумался. -- Ну, выпьем,-- предложил Антон Иваныч.-- Теперь уж нечего думать... -- Нет, постой...-- артачился пьяный Спирька.-- Вот барин считает меня за дурака... да. Дурак Спирька... А он, дурак-то, все и понимает. Да еще, может, побольше самого барина... Эх, Капитолина Михевна... Спирька опустил голову на стол и заплакал. Евгению Васильевичу теперь сделалось все ясно, откуда мог Антон Иваныч знать аналогичную историю,-- конечно, пьяный Спирька наболтал. Случай навернулся отличный, и оставалось только им воспользоваться. Конечно, Спирька знает более других и может сообщить интересные факты. Стоит только подстроить Антона Иваныча... -- Это и есть тот аналогичный случай, про который я давеча забыл,-- обяснял старик, показывая глазами на Спирьку.-- Удивительное совпадение.... Спирька был настолько пьян, что добиться от него чего-нибудь сейчас не было возможности, хотя он раз пять повторил разсказ о том, как "распатронил самоё". -- Я ей еще покажжу!..-- хрипло повторял Спирька, грозя кулаком.-- Она будет помнить, каков есть человек Спиридон Ефимыч... дда! К лучшем виде... Эх, жисть!.. А все из-за благородства чувств... Горячо пришлась к самому сердцу Капитолина Михевна, ну и не стерпел. Когда Спирька ушел. Антон Иваныч окончательно припомнил, что именно от него слышал аналогичную историю. -- Нужно его при случае разспросить подробно,-- посоветовал Евгений Васильевич, не решаясь открыть свои карты.-- Интересно. -- Да что его разспрашивать: сам все разскажет... -- Вот именно, чтобы сам все разсказал... Антон Иваныч испытующе посмотрел на собеседника. Скрываться дальше было безполезно, и Евгений Васильевич начистоту разсказал все дело. -- Да вам бы так сначала и сказать, отец,-- равнодушно заметил Антон Иваныч.-- Что же, дело житейское... А Спирька нам пригодится. Бредить он этой девицей... -- Ну, это он напрасно безпокоится. Вы поведите разговор о духовном завещании, Антон Иваныч... -- Да уж не учите рыбу плавать. -- Затем, два условия: я разсказал вам все, но под условием полной тайны. Понимаете? Если я добьюсь своей цели, вы получите с меня десять тысяч... Довольны? -- Маловато... Ну, да это ничего. Главное, нужно задаточек, отец... Волка ноги кормят. -- Да ведь вы давеча соглашались даром? И с Татьяной Марковной я вас мирил... -- Давеча была петербургская кузина, а теперь целый кус. Не хотелось Евгению Васильевичу платить деньги ни за что, но пришлось выдать аванс в триста рублей. Теперь Антон Иваныч сделался уже совсем нужным чатовеком, и приходилось его покупать. -- На свадьбе вот как еще попируем!-- повторил старик, запрятывая деньги в карман. "Ну, уж таких-то гостей у меня на свадьбе не будет!-- думал Евгений Васильевич, улыбаясь.-- Тогда другое будет..." Из-за Спирьки Евгений Васильевич остался лишних два дня в городе, но из этого ничего особеннаго не вышло. Бывший приказчик сам ничего не знал о духовном завещании. -- Все-таки он нам может пригодиться,-- утешался Антон Иваныч, ероша свои седые волосы.-- Мы все из него выцедим... Перед отездом Евгений Васильевич едва мог разыскать Гаврюшку, который успел подраться с поварами и был посажен в кутузку. Пришлось даже побывать у полицеймейстера, чтобы прекратить дело домашним способом. Гаврюшка был освобожден. -- Что же это такое, Евгений Васильич?-- жаловался Гаврюшка, почесывая затылок.-- Ну и город!.. -- Я с тобой, дураком, не хочу разговаривать. -- Нет, барин, это дело тоже надо разсудить: меня же повара били, и меня же на высидку определили? -- Мало били... -- Ну, город... Евгений Васильевич тоже был рад выбраться поскорее из этого захолустья. У себя в горах хоть гадостей не видать... Он успокоился только тогда, когда дорожный возок выехал за заставу.
XIII.
Вернувшись к себе на прииск, Евгений Васильевич испытывал несколько дней какое-то особенное удовольствие. Сказывалась привычка к своему углу, потребность в покое, словом -- тот роковой возраст, когда мужчина оставляет бродячия привычки. Для полнаго счастья недоставало только женщины... Не нужно было даже красивой женщины, а просто молодую, хорошую душу, которая согрела бы своим присутствием холостое одиночество и наполнила собой дом. По вечерам Евгений Васильевич любил думать на эту
тему, лежа с трубкой на диване. Ну, в самом деле, что это за жизнь, да и для чего стоило жить вообще? В тумане неясно мелькала мысль о детях, и старый бонвиван даже вздохнул. Прежде он мог разговаривать с Гаврюшкой, изучая этот приисковый фрукт, а теперь он в нем вызывал какое-то брезгливое чувство. -- Нет, нужно устроить жизнь иначе,-- думал вслух Евгений Васильевич.-- Будет... Нужно остепениться. И в конце концов все сводилось к мысли о Капочке... Да, штучка недурна. Евгений Васильевич до того сроднился с этой мыслью, что даже не мог бы сказать, хороша или дурна эта Капочка. Просто -- Капочка, и все тут. Разве свои дети могут быть дурными или хорошими?! Есть чувства выше этих примитивных определений. На Трехсвятский он поехал только недели через две, когда окончательно установился санный путь. Какая прелесть эти горы зимой... Лес стоит в снегу, точно в дорогой шубе. И всюду эта девственная белизна, слепившая глаза. Дорога зимой была гораздо ближе,-- болотами, минуя крутой перевал через Синюху. Трехсвятский имел теперь особенно уютный вид,-- главным образом, самый дом, выстроенный именно для такой зимы. Теплом обдало уже в передней и таким хорошим, застоявшимся теплом. Марѳа Семеновна встретила гостя, как ни в чем не бывала. Она, видимо, была даже рада ему. -- Давненько не бывал, белая кость,-- шутливо пеняла она.-- Где запал-то? Мы и то тут как-то с Капочкой поминали... Сижу я это вечерком и, грешным делом, на картах раскинула, а по картам и вышел червонный король. Раз выпал и в другой... Вот навязался-то, думаю! Ну, тут про тебя и вспомнила: некому, окромя тебя, быть... Зачем в город-то гонял? -- А вы откуда это знаете? -- Сорока на хвосте принесла... -- По делам ездил... Невесту искал, да холодно стало, и ничего из этого дела не вышло. -- Не заговаривай зубов... По картам у меня все вышло, о чт ты еще и не подумал. Есть у тебя и дама трефонная на примете, и свой интерес, и дорога. Карты-то не обманут. Даже молчаливая Капочка улыбнулась. Да, она сидела на своем обычном месте за столом и разливала чай. И все такая же, точно Евгений Васильевич вчера только уехал с Трехсвятскаго. Ему нравилось, что она вспомнила о нем... Сколько он пережил и передумал за это время! Неужели она не чувствует, чем она сделалась для него в этот короткий срок? Ведь должны же существовать какие-нибудь неизследованные еще наукой токи, которые передают настроение одного человека другому. И он так хорошо думал вот об этой хорошей девушке с гладко зачесанными голосами... Его даже кольнуло, когда пьяный Спирька назвал ее по имени. -- А карты вам ничего не сказали, Марѳа Семеновна, что я приеду приглашать вас к себе в гости?-- заговорил Евгений Васильевич, придвигаясь ближе к радушной хозяйке.-- Да, дорога теперь отличная... -- Вот видишь, Капа, опять карты нам верно сказали,-- обратилась к девушке Марѳа Семеновна.-- Вот и нам с тобой выпала дорога... Что в самом-то деле сидеть: поедем в гости. -- У меня и наливка для вас приготовлена, Марѳа Семеновна... Ваша любимая, вишневая с косточкой. -- Н-но?.. Приедем, приедем. Евгений Васильевич чувствовал себя в ударе и балагурил с дамами самым беззаботным образом. Он чувствовал себя именно тем, чего недоставало в этом доме. Как хотите, а без мужчины дом не дом. Евгений Васильевич весело закручивал усы и до самаго конца не терял настроения. Капочка после чая ушла к себе. Она умела это сделать как-то совершенно незаметно, точно тень, и Евгений Васильевич каждый раз удивлялся, куда она могла деваться. -- Ах, ты, балагур,-- смеялась Марѳа Семеновна, вытаскивая из буфета графинчик с наливкой.-- На словах-то, как гусь на воде. В гости зовешь, а у самого и хозяйки-то нет... -- Пирог будет с нельмой, отличный, Марѳа Семеновна. Вот увидите... -- Пирог-то будет, да пирожницы-то нет. Привез бы из городу-то хот какую-нибудь худенькую... Скучно, поди, одному-то. Хоша ты и не молод, а мысли-то тоже есть... -- Есть и мысли... Tête-à-tête прошло тоже-недурно. Евгений Васильевич не терял напрасно времени и приступил к делу. Он придвинулся совсем близко к Марѳе Семеновне и смотрел на нее такими блестящими глазами. -- Ну, ты, белая кость, что глядишь-то?-- кокетливо заметила Марѳа Семеновна, отодвигаясь.-- Боюсь я, когда на меня смотрят так... -- Как? -- Да вот так... Ну, будет баловать... Уезжая с Трехсвятскаго, он даже подумал, что не пересолил ли для перваго раза. Кстати, когда Евгений Васильевич надевал в передней шубу, в дверях столовой показалась старуха-нянька и с особенным вниманием посмотрела на гостя своими сердитыми глазами. Он почувствовал на себе этот взгляд и подумал, что как это он упустил из виду вот эту старуху, которой в этом доме принадлежит какая-то таинственная роль. Ведь она могла знать здесь больше всех...