все семейныя дела. Теперь мы говорим о ваших обстоятельствах... Ведь вы по делу? У меня, знаете, есть нюх на клиента... Словом, чем могу вам служить? -- Собственно говоря, прямого дела у меня нет...-- уклончиво заговорил Евгений Васильевич, немного смущаясь.-- Я, просто, пришел посоветоваться с вами, Антон Иваныч... Видите ли, какой казус случился. Есть у меня одна петербургская кузина... Вам ведь все равно, как ея фамилия? Да, кузина... Собственно, она почти-что мне не родственница, а так, ребенком я ее называл кузиной. Да... А у этой кузины есть тетка... Антон Иваныч вытянул шею, устремил глаза на полочку с юридическими книгами и весь превратился в слух. Время от времени он потирал себе лоб, точно хотел что-то припомнить. Нужно отдать справедливость, Евгений Васильевич разсказывал очень скверно -- повторялся, делал прибавления, возвращался назад и вообще вел себя, как школьник. -- Позвольте...-- быстро проговорил Антон Иваныч, когда разсказ кончился. Старик хлопнул третью рюмку, закусил корочкой чернаго хлеба, как настоящий пьяница, вытер рот рукой и проговорил: -- А ведь я слышал эту историю... да. Евгений Васильевич даже подался с места, точно по нему выстрелили. А вдруг старик догадается и разболтает по всему городу? Ведь это же скандал... -- Не может быть!-- проговорил Евгении Васильевич, собравшись с силами.-- Кузина живет в Петербурге... -- Да, да... Но бывают аналогичные случаи. Кто бы мог мне разсказывать? А кто-то говорил... Ей-Богу, не вру, Евгений Васильич. Да, говорил... Ну, да это все равно и к делу не относится. Знаете что, Евгений Васильич: я вам все устрою, т.-е. научу, как действовать, И денег с вас не возьму, а вы мне тоже помогите... У меня тоже есть дело... И именно вы его можете устроят, как человек безпристрастный и светский... -- С удовольствием, Антон Иваныч, но... -- Помирите меня с женой, с Танюшкой... Вы отлично заговорите ей зубы, а я этого не умею, да она, все равно, не поверит мне. -- Послушайте, Антон Иваныч, я заплачу вам за совет... Это мне гораздо удобнее... -- Матушка, голубчик, буду на коленях просить!.. Как вы давеча вошли, я сразу подумал: вот кто может меня спасти, единственный человек. Ведь Танюшка гонит меня из дому... Ну, куда я денусь, подумайте? А все дело выеденнаго яйца не стоит... Вы останетесь у нас обедать, а за обедом все и устроите. Можете меня даже ругать... Прочитайте лекцию о нескверном житии. Что было тут делать? Евгений Васильевич, после некотораго раздумья, остался обедать. Ведь он теперь до некоторой степени в руках вот этого самаго Антона Иваныча... Вот так начало!.. Об обеде он думал с ужасом и даже выпил лишнюю рюмку водки. Э, все равно... Правда, его покоробило, когда выкатила в обеду сама. Это была толстая рябая баба, одетая по-купечески. -- Татьяна Марковна...-- отрекомендовал хозяин. Хозяйка посмотрела на гостя довольно подозрительно, а старик угнетению вздыхал. С чего было начать? Впрочем, Татьяна Марковна вывела из неловкаго положения сама, потому что без всяких предисловий принялась ругать Антона Иваныча и, не стесняясь гостя, высчитала его прегрешения. -- Три дня без просыпу пьянствовал... разве это порядок?.. А потом забрался к арфисткам... Я уж там его в номерах разыскала. Спрятался в номере... прислуга меня не пущает, ну, да я-то не из робкаго десятка. Добралась-таки до него, сквернаго, и своими руками вытащила... Ведь мне-то обидно это? Страмит он меня по всему городу. -- Как же это вы, в самом деле, Антон Иваныч?-- строго спрашивал Лугинин, глядя на виноватаго мужа.-- Вы уже в таком возрасте... -- Пьян был... Ничего не помню,-- серьезно оправдывался старик -- Врет! Все врет...-- уверяла Татьяна Марковна со слезами.-- И опять обманет, только прощу. Терпенья моего не стало! Словом, разыгралась горячая домашняя сцена, в которой Евгению Васильевичу досталась роль добраго гения. И глупо, и смешно, и скверно... Татьяна Марковна плакала, Антон Иваныч целовал у ней руки... чорт знает, что такое! Бывают такие безобразные сны, у которых ни начала ни конца. Обед закончился все-таки самым трогательным примирением. -- Никогда не забуду...-- благодарил Антон Иваныч, крепко пожимая руку добраго гостя.-- Вас сама судьба послала... "И я тебя тоже не забуду,-- со злостью думал Евгений Васильевич, отыскивая свою шапку.-- Вот так положение..." -- А дельце ваше я обдумаю, Евгений Васильич. Нужно сообразить все... Сенатския решения посмотрю... кассации... Вы-то не безпокойтесь заезжать ко мне, а я сам лучше к вам заеду. Вы ведь в "Эльдорадо" остановились? Ну, так я сам к вам... Татьяна Марковна тоже вышла провожать благодетеля и повторила еще раз, что натворил старый грешник.-- Все-таки не нужно сердиться, Татьяна Марковна,-- повторил
Лугинин, входя в роль.-- Это наконец серьезно действует на печенку... -- Танюшка...-- повторял Антон Иваныч, складывая руки на манер молящагося младенца.-- Кто старое помянет, тому глаз вон. -- Врешь, врешь, изверг!..
XII.
Евгений Васильевич, вернувшись к себе в номер, почувствовал себя скверно, как наглупивший человек. Он даже плевался, припоминая подробности обеда. Но что поделаешь с этой милой провинцией? После обеда он завалился спать и проснулся уже поздно, т.-е. его разбудил осторожный стук в дверь. -- Кто там? -- Да это все я же... -- Войдите. Это был Антон Иваныч. Он держал в руках портфель, набитый какими-то бумагами. Фамильярно подсев на кровать, он заговорил о деле. Старик действительно проштудировал его добросовестно, насколько это позволяли данныя из разсказа. -- Во всяком случае дело верное, особенно, если ваша кузина сумеет выйти замуж. Тогда эту самую тетку, как редьку из гряды, можно выдернуть... Так и напишите вашей кузине. Кстати, она хорошенькая? -- Ничего... Впрочем, я давно ея не видал. Антон Иваныч говорил совсем другим тоном и даже подмигнул Евгению Васильевичу, как своему недавнему сообщнику. -- Вот мой громоотвод,-- обяснял он, хлопая по портфелю.-- Только и спасенья, а то Танюшка не пускает на шаг из дому. А как скажу я ей: дела -- нужно справку сделать... к судебному приставу... Хе-хе!.. Превеликие мы подлецы мужчины... -- Хотите чаю? -- Чаю? Да, то-есть нет... Вот одевайтесь да пойдемте лучше вниз, з общую залу. Там еще покалякаем... Что в номере зря сидеть! Ну, одевайтесь, отец... Это был неисправимый трактирный завсегдатай. Может-быть, и практика приучила его шататься по трактирам. Евгений Васильевич наскоро оделся, и они вместе спустились вниз. Было уже часов десять вечера, и в зале набралась публика. Осмотревшись, Евгений Васильевич поморщился: он заметил деревянную эстраду для арфисток. -- Ведь раньше этой гадости здесь не было,-- брезгливо заметил он и прибавил:-- Ах, вы, старый плут... Вот я ужо пожалуюсь Татьяне Марковне. -- А мы отдельный кабинет займем... хе-хе... Никто и не увидит... Да парочку озорниц пригласим. Евгений Васильевич только покачал головой. Хор арфисток культивировался в этом захолустье сравнительно недавно и быстро пустил корни. Это можно было проверить по собравшейся публике, среди которой у Антона Иваныча оказалось много знакомых. Арфистки разместились в следующих двух комнатах, выжидая звонка. Евгений Васильевич только пожал плечами, оглядев этих "озорниц",-- накрашенныя, испитыя, какия-то подержаныя. Нужно было потерять всякий вкус, чтобы находить какой-нибудь интерес в этом отребье. А между тем Антон Иваныч чувствовал себя, как рыба в воде, заигрывая то с той, то с другой. -- Пойдемте в кабинет,-- уговаривал его Евгений Васильевич. Но и в отдельном кабинете не было спасения. Туда скоро явились две приятельницы Антона Ивановича: одна -- еврейка с хриплым, пропитым голосом, а другая немка aus Eiga. Старик заказал ужин и все повторял; -- Я буду вашим Вергилием, Евгений Васильич... Засиделись вы на своих промыслах, и необходимо встряхнуться. -- Я спать хочу, Антон Иваныч... -- Вздор... Берта, куда ты? Александра Гавриловна... помпончики... Послышался режиссерский звонок, и девицы исчезли. -- Пойдемте послушать,-- всполошился Антон Иваныч. -- Да что слушать-то? -- А Александра Гавриловна как запевает "Березу"? Мурашки по коже... и потом подпустит эту цыганскую дрожь... Плечики заходят, ручки... Они вышли в общую залу, где на эстраде выстроился весь хор. Все певицы были в черных платьях, с какими-то трехцветными перевязями через плечо. Тапер ударил по разстроенному пианино, и хор грянул. Что это было!.. Какие-то отсыревшие голоса, вскрикиванья, надтреснутыя ноты, вообще гадость. Евгений Васильевич смотрел на аплодировавшую публику и мог только удивляться, кто тут хуже -- эти несчастныя арфистки или аплодировавшая публика. А Антон Иваныч стоял около него, причмокивал, притопывал и выкрикивал тоненьким голоском: -- Делай! Чисто... Оживление сказалось и в публике. Какой-то захмелевший купчик вышел на середину залы и принялся вытанцовывать замысловатые кренделя, взмахивая руками, точно желал вспорхнуть. Утомившись, он разбитой походкой направился к буфету. Проходя мимо Евгения Васильевича, он остановился, посмотрел на него осовелыми глазами, осклабился и проговорил заплетающимся языком: -- А, барин... Ну что же, здравствуйте... да. В первую минуту Евгений Васильевич не узнал этого пьянаго субекта и не подал руки. -- Не узнаете?.. Хе-хе... А еще обедали вместе у Марѳы Семеновны... -- Спиридон Ефимыч?-- мог только удивиться Евгений Васильевич. -- Он самый-с...