«Писатель как бы вживается в старину, в его романах богато представлены археологические и этнографические детали, характеризующие материальную и духовную культуру эпохи, воспроизведены типические черты национально-исторического пейзажа. Вальтер Скотт щедро вводит в исторический роман фольклор, мотивы и образы народной поэзии, самые образцы ее.»[153, 35]
Что в этом плане можно сказать о русских романах «альтернативной истории», появившихся в 90-е годы XX века? Понятно, что подходить к их анализу с позиций, выработанных Вальтером Скоттом, было бы неправомерно. Слишком разнятся установки, которыми руководствуются авторы исторических романов и писатели-фантасты при создании своих произведений. Так что говорить о соотношении в «альтернативной истории» правды и вымысла, об отношении автора к источнику, о принципах воссоздания местного колорита и исторического нравоописания (реконструкции характеров минувших эпох) можно лишь условно, применительно к небольшому количеству текстов. Среди таковых, в первую очередь, следует назвать циклы А. Мартьянова, В. Свержина и Кира Булычева, ряд эпизодов в эпопее В. Звягинцева, где речь идет собственно об историческом прошлом. Те же сочинения, в которых описывается, условно говоря, «альтернативное настоящее» (романы Лазарчука, Рыбакова, Лукьяненко) анализировать с данной стороны представляется неперспективным.
В «Вестниках времен », как уже отмечалось выше, Мартьянов предложил свою
концепцию средневековья. Она в значительной мере отличается от той картины, к которой мы привыкли, начиная с литературы романтизма. По мнению писателя, средние века «можно назвать самой величайшей эрой в истории человечества » [126, 520]. Писатель утверждает, что
«каждый человек тогда жил именно в свое удовольствие, а не как грязное животное. Не было залитых нечистотами до крыш городов, не было холодных и сырых замков, обитатели которых повально болели туберкулезом, а угнетатели, между прочим, прекрасно понимали, что от угнетенных прежде всего зависит их благосостояние и искренне заботились о народе, не считая его вонючим быдлом.»Творцы апокрифов Мартьянов[126, 521]
«произведение, с исторической и литературной достоверностью передающее психологию людей древности, подробности их быта, смысл обычаев, верований и законов, разъясняющее прежде всего мифологический, а затем и социальный менталитет человека прошлого. И не важно, кого описывает автор русов, кельтов, готов, венедов или, допустим, французских рыцарей XII века, а то и вовсе индусов Новое направление в литературе развлекательно-образовательная историко-этнографическая фантастика может и должна устранять пробелы в наших знаниях о самих себе и нашем мире.»МартьяноваЖюля ВернаВальтера Скотта[127, 475]
Основным источником, из которого Мартьянов черпал сведения об эпохе и её людях, была книга И. В. Можейко (Кира Булычева) «1185 год. Запад ». Она послужила базой для написания первой и третьей частей цикла, где речь идет о событиях, предшествовавших Третьему крестовому походу и непосредственно связанных с ним. Вторая книга, «Творцы апокрифов », представляющая собой некоторое ответвление сюжета, посвящена так называемой «альбигойской ереси». Материал для неё романист мог найти, прежде всего, в ряде книг Е. И. Парнова («Ларец Марии Медичи », «Третий глаз Шивы »).
Так, для «Вестников времен » из книги И. В. Можейко были взяты сведения об эпохе правления Генриха II и междоусобной войне, разгоревшейся в роду Плантагенетов; об обстоятельствах гибели Томаса Бекета. Полностью взята история падения всемогущего канцлера Лоншана. Этот эпизод занимает в «1185 годе » всего 15 страниц . Мартьянов дополняет его всевозможными подробностями, вводит ряд вымышленных персонажей и в результате получает около 150 страниц текста . Кое в чем он противоречит истории, несколько изменяя события в соответствии с логикой развития романного сюжета. Например, И. В. Можейко, говоря о финале карьеры Лоншана, отмечает:
«В конце концов, Лоншан был изгнан из Англии, его имущество было конфисковано. Через некоторое время ему удалось вновь втереться в доверие к Ричарду, но править Англией ему больше не дали. И он, и его родственники мирно скончались и сохранили часть богатств.»[132, 323]
Действительно, принцесса достаточно развита для своего времени. Она прекрасно владеет холодным оружием, начитана и не обременена излишними предрассудками, диктовавшимися суровой религиозной моралью средневековья. Беренгария без стеснения признается Казакову, что она уже давно не девственница и до помолвки с Ричардом имела нескольких любовников.
Образ принца Джона в «Вестниках времен » также не совпадает со стереотипным представлением об этом печальном персонаже английской истории.
«Слабый и коварный, пишет о нем И. В. Можейко , ничтожный и сластолюбивый, Джон вечно соревновался со старшим братом и вечно терпел поражения. В конце концов он умер то ли от обжорства, то ли отравленный монахами в тот самый день, когда, убегая от собственных баронов, утопил в реке все сокровища страны, которые таскал с собой в обозе, не доверяя никому.»[132, 363]