Еще один любопытный эксперимент с реконструкцией исторической личности можно найти во второй книге цикла, «Творцы апокрифов ». Здесь писатель вывел образ юного Франческо Бернардоне, будущего великого католического святого Франциска Ассизского. О молодости этого человека известно мало. Согласно легенде, он вел довольно легкомысленный образ жизни, пил, кутил. Мартьянов показывает Франческо юношей. Уже в этом возрасте в Бернардоне видны зачатки будущей святости. Он светел и добр, открыт душой, умен и проницателен. Именно ему в руки дается Святой Грааль. Франческо предвидит, что ему предстоит какая-то особая миссия. Все же, на наш взгляд, этот образ явно вторичен. Скорее всего, на Мартьянова в большой мере повлиял роман А. Валентинова «Овернский клирик », относящийся к той же эпохе и также описывающий события, связанные с борьбой с альбигойской ересью. В книге Валентинова есть образ юного итальянца Гвидо Орсини (брата Ансельма), на которого очень похож мартьяновский Франческо Бернардоне.
Очень широк круг источников, которыми пользовался В. Свержин при написании своей трилогии «Ищущий битву », «Колесничие Фортуны » и «Закон Единорога ». По словам самого романиста, им были так или иначе использованы около тридцати книг и статей. Среди них он особо выделяет «Лекции по геральдике » Ю. Арсеньева, «Цивилизацию средневекового Запада » Жака Ле Гоффа, «Европу в Средние века » Жоржа Дюби, «Крестом и мечом » О. А. Добини-Рождественской, «21 урок Мерлина » Дугласа Монро, «Энциклопедическое изложение масонской, герметической, каббалистической и розенкрейцерской символической философии » Менли П. Холла, «Историю человеческой глупости » Иштвана Рат-Вега. Сильное воздействие, как
и на Мартьянова, произвели на В. Свержина работы о средневековье И. В. Можейко. Сама книга «1185 год » была прочитана романистом уже после создания трилогии. Однако с отдельными материалами, составляющими монографию, он был знаком еще по журнальным публикациям. Одна из этих статей и послужила непосредственным толчком для написания «Ищущего битву ».
При создании цикла романист руководствовался несколько иными соображениями, чем его коллега Мартьянов. Для Свержина на первом месте стоит остродинамичный авантюрный сюжет, а не правдивое и точное отражение эпохи во всех её проявлениях. Отсюда и иные принципы обращения с источниками и историческими фактами и реалиями. В книгах о сотрудниках Института экспериментальной истории почти нет подробных и пространных авторских отступлений, в которых характеризуются быт и нравы, расклад политических сил в Европе XII в. В этом плане Свержин развивает скорее не вальтер-скоттовские традиции, а следует принципам, выработанным русским историческим романом еще в 30-е годы XIX в. В частности, он использует прием «шифровки» текста, введенный Загоскиным и Пушкиным.
Этот прием, по словам А. М. Пескова, заключался в том, что автор конкретные сведения о тех или иных событиях давал непосредственно в диалогах персонажей.
«Предполагалось, что эти немногие факты должны наслаиваться на те знания об эпохе, которыми располагал читатель. Собственно исторические справки вообще занимают немного места в романе Более же конкретные исторические сведения вводятся попутно, по мере развертывания действия, а также в разговорах персонажей. Этого требовали условия жанра, представляющие историю в лицах и домашним образом.»[152, 291]
Правда, Свержину не всегда удается выдержать повествование в этой тональности. Романист отчетливо представляет, что далеко не каждый из читателей его книг сведущ в тонкостях европейской истории XII в. Поэтому в диалогах героев встречаются довольно обширные пересказы исторических источников, рассчитанные, в первую очередь, на читателя. Поскольку уже сам уровень подготовки темпонавтов к той или иной операции предполагает отличное знание ими реалий той эпохи, в которой им предстоит действовать. Таков, например, диалог между Вальдаром Камдилом и Сергеем Лисовским в «Ищущем битву », где дана характеристика Оттона Лейтонбурга и его политики.
Чаще же всего для воссоздания местного колорита Свержин использует введение вещной терминологии, прибегая при этом к приему, также идущему от традиций русского исторического романа XIX в. Это авторские примечания к собственному тексту.
«В комментариях к тексту, справедливо указывает А. М. Песков , помимо объяснения малоупотребительных, иноязычных и т. п. слов, автор пояснял свой замысел, давал этнографические, исторические, географические, литературные справки. Примечания в это время служили своеобразным переводом с языка художественного на нехудожественный язык ежедневного быта.»Свержинпреимущественно подстрочные примечания. Например: «Только сгусток запекшейся крови да маленький след указывали на место смертельного удара флоренса[152, 306]