Действие романа «Штурм Дюльбера » происходит в декабре 1916 июне 1917 гг. Булычев поначалу точно следует историческим фактам. Описывается убийство Распутина, события Февральской революции. Затем История делает поворот. «Точкой искривления времени» в книге становится апрель 1917 г. Ленин не успевает сесть в подготовленный германскими спецслужбами пломбированный вагон, едет в Россию под личиной немого шведа и по ошибке попадает в кельнскую тюрьму, из которой выходит лишь в середине мая. Таким образом, не было триумфальной встречи вождя рабочими Петрограда, его знаменитой речи на броневике, «Апрельских тезисов» и т. п. Одновременно с этим происходит активизация монархистов в Крыму. Адмирал Колчак помогает нескольким представителям дома Романовых бежать из заключения во дворце Дюльбер. Вдовствующая императрица Мария Федоровна возглавляет монархические силы, становясь регентшей при своем внуке Алексее. Русское воинство берет Стамбул.
«Мир, подписанный в многострадальном Брюсселе 8 июня 1917 года, лишил Германию большинства колоний, возвратил Франции Эльзас и Лотарингию, даровал выстраданную независимость чехам и западным полякам и подвел черту под многовековым существованием Священной Римской империи.»Возвращение из Трапезунда[30, 406407]
Альтернативный мир романа «Русские сказки » Р. Злотникова создается в результате победы контрреволюционного заговора в условной России в 1917 году.
«Параллели с семнадцатым годом очень заметны, отмечает автор в эпилоге . Все та же разруха и тяжелые потери в мировой войне. Отречение государя. Развал всей вертикали государственной власти. И на фоне этого повсеместный захват власти самозванными группами людей, называющих себя Комитетами действия. И все же это другая страна. Страна, в которой бывший самодержец не потерял доверие народа; страна, граждане которой не опустили руки и не дали свершиться страшному преступлению; страна, судьбу которой смогли изменить ТРОЕ людей. Которые, может, в чем-то и совершеннее нас сегодняшних, но в главном, в основном, такие же, как мы. И которые могут дать надежду, что и мы сможем преодолеть все нынешние трудности и победить.»[97, 474]
В данном случае мы имеем дело с открытой апологией конституционной монархии, сторонником которой является автор. Злотников более последователен, нежели Рыбаков или Булычев. Он сторонник крайних и решительных мер, а не преобразований в сфере духа.
«Точкой искривления времени» в романе А. Лазарчука «Иное небо » становится апрель 1942 г. Герман Геринг устраивает заговор, в ходе которого Гитлер гибнет в авиационной катастрофе. Картина послевоенного мира меняется. События романа происходят в историческом 1991 г., памятном в нашей истории развалом СССР. Угроза развала маячит и в книге Лазарчука. Но встает она перед «Тысячелетним Рейхом арийской расы», воины которого освободили в далеком 1942 г. Европу от «кошмара большевизма». В результате этого часть территории СССР, вплоть до Урала вошла в состав Германии. Собственно «русской» осталась лишь Сибирь, пошедшая по капиталистическому пути после ликвидации банд Сталина и мечтающая о воссоединении. Китай отошел к Японии, обе Америки объединились в Союз Наций. Эти сверхдержавы соперничают, прежде всего, в области экономической. Вместе с тем у Рейха имеются серьезные проблемы с сепаратистами. Налицо те же, что и у Рыбакова, аллюзии с современностью. Национал-социализм с «человеческим лицом» оказывается намного лучше коммунистической тоталитарной идеологии. Тот кризис, в котором оказался Рейх у Лазарчука, преодолим. Это не крах, не развал, а только остановка для выработки новой стратегии и тактики.
Идеи Лазарчука оказываются намного более реакционными, чем консерватизм Рыбакова или эксперименты с революционными событиями начала XX в. Булычева и Злотникова. Автор «Иного неба » скатывается чуть ли не до апологии национал-социализма. О Германии времен Третьего Рейха он пишет с явной симпатией. То же можно видеть и в его новом романе «Штурмфогель » (2000). Об опасности подобных мыслей, о том, как далеко они могут завести, предупреждает А. В. Шмалько (А. Валентинов) в своей интернетовской статье «Алые крылья Штурмфогеля »:
«Не так давно во время виртуальной дискуссии по иному поводу писатель Л. укорил нас в том, что мы юмора не понимаем. Кончился, мол, XX век с его тоталитаризмом, а посему над фашистами-коммунистами только смеяться и можно. Вот и Лазарчук (тогда еще с Успенским) в Глазах чудовищ над Рейхом погоготали. Институт Анаэрбе, где на живых людях опыты ставили ух, весело! Каюсь, слабо у меня с юмором. Вот ежели бы авторы пару веселых историй из жизни Бухенвальда пересказали! А Треблинка и гетто Варшавское? А спортивно-оздоровительный лагерь Освенцим? То-то хохоту! Глядишь, и меня пробило бы.»БулычеваЗвягинцеваВ. РыбаковаА. ЛазарчукаР. Злотникова
Несколько по-иному подходят к данному вопросу представители младшей генерации российских фантастов. В их произведениях «точка искривления времени» служит отправным моментом либо для головоломных приключений героев, либо для обоснования каких-либо философских концепций, необходимых снова-таки для сюжетообразования.