Гарин встрепенулся, но Брежнев угомонил его мановением руки.
Знаю, знаю это всё Иван Скоков! лицо генерального секретаря растянуло добродушной улыбкой. Ну, по мне, так это лишь большой плюс к вашей характеристике. Вы не гонитесь за славой, а наоборот, щедро делитесь ею с товарищами ради общего успеха. А это чуть ли не главное для К-хм Миша, а не возьметесь ли за ваши НТТМ во всесоюзном масштабе?
Неожиданно как-то, Леонид Ильич, с легкой запинкой выговорил Михаил, и генсек не сдержал мелкого торжества растерялся товарищ Гарин!
А в жизни всегда так! посмеялся хозяин кабинета. Она, чертовка, полна неожиданностей! Я все-все понимаю, Миша, и про учебу, и про цейтнот Но вы ведь в любом случае продолжите ваши штудии в Центре НТТМ на Вернадского? Будете продвигать идеи, воплощать их «в железе» А мы вам предлагаем то же самое, но на высшем уровне, так сказать, и с хорошим бюджетом!
Да я не отбрыкиваюсь, Леонид Ильич, улыбнулся Гарин, и не капризничаю. Мне просто нужна хоть какая-то свобода рук. А то обсядут НТТМ всякие чинуши, заорганизуют важное и нужное дело. То есть, кадровую проблему я должен решать сам, а не по звонку сверху.
Принимается, величественно кивнул Брежнев.
И чтобы не было гонки за массовостью! приободрился Михаил. Творцы явления штучные. Собрать их, организовать материализацию замыслов трудно, конечно, зато толк будет.
Принимается, товарищ Гарин! расплылся генеральный. Но у нас с Михаилом Андреичем тоже есть условие Ждем вашего заявления о принятии в КПСС! Без партбилета, сами понимаете
Михаил серьезно кивнул.
Напишу.
Генсек молча пожал ему руку, и Гарин откланялся. Едва за ним закрылась дверь, как Андропов тонко улыбнулся, словно демонстрируя понимание.
Привязываете норовистого покрепче, Леонид Ильич?
Мне так спокойнее заворчал Брежнев. Ну, как там чистка идет? Расстрельные списки принес? Хе-хе
Действуем по плану, Леонид Ильич, построжел председатель КГБ. Прошу разрешения взять в оперативную разработку
Соломенцева, Капитонова, Боголюбова и Русакова.
Бери, Юра, бери, негромко ответил генеральный секретарь, зябко потирая ладони. Чистка, она от слова «чистота»!
Тот же день, позже
Бразилия, река Гуапоре
Аидже склонился над девочкой, замурзанной и тощей. Годика три ей, не больше. Загорелое тельце пласталось на драной циновке, изредка вздрагивая, а большие глаза, полные страдания, таращились в последнем, гаснущем усилии.
Лес напускал крикливые голоса птиц и обезьян, по всей деревне перекатывался гомон и заунывные звуки «гуделок», и целитель скорее угадывал, чем слышал сиплое дыхание маленькое девочки.
Индианка в рваном платье не удержалась, взялась причитать, хоть и шепотом, и Аидже метнул недобрый взгляд на нее. Женщина испуганно закрыла рот обеими ладонями.
«Так-то лучше»
Целитель опустился на колени, подтянув шорты, рубленые из старых, застиранных джинсов, и возложил руки на ребенка. Уняв боль, он наслал на девочку сон, а затем прошелся растопыренной пятерней от тонкой шейки до впалого живота.
Аидже успокоено кивнул его ароэ майво, великий дух рода, смилостивился и наделил дитя здоровьем. Переведя взгляд на мать, трясущуюся, будто в ознобе, целитель сказал отрывисто и резко, почти грубо:
Варить рыбу в горшке. Два дня поить дочь отваром. Всё.
Женщина, пища от счастья, бросилась вон и притащила щедрую плату упитанного розового поросенка, чей негодующий визг буквально сверлил череп. Поморщившись, Аидже отвел материнские руки, едва удерживавшие брыкающегося свина.
Есть сама, кормить дочь. Моя уходить.
Накинув высохшую, просоленную футболку с линялыми рокерами, он покинул деревню. За крошечными огородиками, будто за нейтральной полосой, вздыбилась сельва душные, жужжащие, орущие, всепожирающие дебри.
Аидже держался малозаметной тропинки, не глядя на живность гадкие многоножки и мохнатые пауки мигом порскнули в кусты, освобождая путь, и даже рой гнусной мошки прянул вон.
«Чуют, кто идет!», наметил он скупую улыбку.
Различив в хоре звуков леса гортанное похрюкивание пекари, целитель сбавил шаг, и замер. На мысленный призыв откликнулся мохнатый кабанчик выбежав из зарослей, пекари словно сдулся, покорно падая на спину.
Аидже пощупал его жирненький и вынул нож-боуи. Заколов дикую свинку, чтобы не мучалась, он отхватил оба окорочка и направился к реке, голубевшей в прогалах между деревьев в этих местах Гуапоре несла еще прозрачные воды, а вот ниже по течению они обретали цвет кофе с молоком.
«А это еще кто?»
У мостков из жердей покачивалась большая пирога с новеньким мотором «Ямаха», а рядом сидел, опустившись на корточки, белый мужчина в поношенной военной форме без погон и шевронов. Его загорелое лицо опухло от укусов, но в прозрачных глазах горел яростный синий огонь. Уперев руки в колени, он встал, изображая дружелюбие.
Здравствуй, Аидже, в голосе белого звучала вынужденная почтительность. В моих жилах течет толика индейской крови, и
Потому ты и жив до сих пор, равнодушно перебил его целитель. Завернув мясо в мешковину, он омыл руки, щелкая по носу не в меру резвым пираньям. Чего тебе?