Я ел хлеб, не ожидая воды, и молчал.
Каждый раз, как только я откусывал хлеб, меня два раза ударяли плетью. От боли я вскрикивал и срывался с места. Но я не прекращал есть, стараясь откусывать побольше. Последние удары были такие сильные, что я потерял сознание. Меня облили водой и бросили в тот же погреб.
На следующее утро опять привели к коменданту.
В комнате стояла мать. Я ее сразу не узнал. Она была без платка, растрепанная, а под глазами у нее были страшные черные круги.
Сынок мой Что они с тобой сделали? ступив шага два ко мне, сказала мать.
Палач толкнул ее, и она упала на пол.
Вот твоя мать, сказал переводчик. Она пришла освободить тебя. Если ты скажешь, кто тебя послал и где партизаны, мы вас обоих отпустим.
Они внимательно следили за нашими глазами.
Я молчал.
Ты молчишь! озверел переводчик и крепко ударил меня плетью.
Мать встрепенулась и закричала хриплым голосом:
Палачи! За что вы его бьете? Виновата я! Я сама посылала его за оружием. Оружие нужно партизанам, чтобы уничтожить вас, проклятых!
На нее набросились немцы и при мне начали ее избивать. Мама стонала и не промолвила больше ни одного слова. А меня втолкнули в какую-то темную каморку. Просидел я там не знаю сколько времени, и вот приходит полицай и говорит:
Можешь идти.
Куда? спросил я, ничего не понимая.
Куда хочешь.
Как только я выбежал на улицу, четыре немца загородили мне дорогу. Двое схватили меня за руки, понесли к колодцу и бросили головой вниз.
Вода была очень холодная, и я сразу очнулся. Как очутился на ногах, никак не мог понять.
Ледяная вода доходила мне до груди. Я дрожал от холода и старался выкарабкаться, хватаясь за скользкий, покрытый зеленой плесенью сруб.
Наверху заскрипело ведро и вскрикнула женщина. Я стал подавать ей знаки руками, потому что говорить не мог. Женщина взялась за веревку и стала опускать ведро. Как только ведро коснулось воды, я обхватил руками веревку, влез в ведро, и меня подняли наверх.
Нас обступили. Я лежал на траве и плохо понимал, что со мной происходит. Меня перенесли в хату и переодели. Перевязали и положили на печь.
Через несколько часов я очнулся. Женщина меня покормила и отпустила домой.
Я осторожно вышел из деревни и пошел к дому. В нем всё было разгромлено, кровати перевернуты, посуда побита, все наши вещи валялись в куче.
За хлевом я нашел свою маму. Она лежала боком, лицом к стене. Сначала я думал, что она спит. Наклонившись к ней, я увидал, что она мертва.
Я долго плакал около нее, пока меня не сморил сон.
Проснулся от холода. Было утро, но солнце еще не всходило. Я пошел искать лопату. Долго ходил по закуткам двора и никак не мог найти. Перебравшись через забор, зашел на соседний двор. В хату я не входил, потому что знал, что живых там никого нет. Со двора перешел в огород, в борозде картошки нашел лопату.
В деревне не было ни души. Где и как похоронить маму, никак не мог придумать. Потом стал копать яму около ее трупа. Отнести ее в другое место не было силы.
Яма получилась маленькая и не имела никакой формы, а копать больше не хватило сил.
У меня очень болели ноги, спина и руки, кружилась голова.
Я бросил работу, поцеловал маму и пошел в хату.
Среди рваной одежды выбрал более целые штаны и рубашку. Переодевшись, перекинул мешок через плечи и вышел.
Я шел к партизанам. Они были от нас километрах в десяти, но я не знал ни фамилии командира, ни названия его отряда.
Перед самым лагерем меня остановили постовые и начали расспрашивать. Но я расплакался и ничего не мог рассказать.
В лагере женщина-доктор сразу же перевязала мои раны. Пришел командир и партизаны. Пока меня перевязывали, я рассказал им, что со мной было. Все внимательно слушали. Один старый партизан сказал:
Ничего, сынок. Не робей. Будешь жить с нами. А за мамку твою отомстим!
Я лежал в отдельной землянке рядом с ранеными партизанами. Раны мои заживали медленно, а потом начала слезать кожа с плеч и головы. А когда я поправился, то стал плохо говорить и слышать . Меня все любили, я жил как в родной семье. Ходить на задание мне не разрешали, хоть я и просился. Мне поручали разные хозяйственные работы, и я охотно их выполнял.
Когда пришли наши, меня поместили в детский дом.
Иван Симонов, 1932 года рождения.
Город Могилев, детский дом.
ШТАБ В ДЯДИНОЙ ХАТЕ
Однажды вечером, придя домой, Петр сказал мне:
Павел, ты должен завтра поджечь дядину хату, где помещается немецкий штаб. Пойдешь с нашим Янкой поздно вечером и бросишь туда бутылки, которые я вам дам. Ты не побоишься?
Я сказал, что не побоюсь, хотя и показалось страшным.
Мой дядя с семьей жил в то время у нас потому, что немцы выгнали его из хаты. Но я ничего не сказал дяде. Всю ночь я ворочался с боку на бок, думая про завтрашнее дело.
Назавтра Петра весь день не было дома. Я рассказал Янке, какое дело поручается нам. Он и хотел и боялся. Ему было тогда восемь лет, а мне десять.
Под вечер пришел Петр. Он вывел нас во двор. С ним вышел и отец. Петр начал объяснять нам, что и как надо делать.
Бросайте вместе: один в одно окно, второй в другое. Больше всего берегитесь, чтобы не разбить бутылку: тогда вы сами сгорите.