Этот мальчик совсем не похож на меня. Почему, Джинни? Том в приступе ревности вцепляется длинными худыми пальцами с резко выступающими костяшками в полированное дерево манежика.
Тише, Джимми. Не плачь, маленький, шепчет она на ухо малютке, прижимая его содрогающееся в плаче тельце к своей груди. И добавляет чуть более эмоционально, чем следовало бы: Ты же знаешь, Том! Это не в моих силах! Если кто и виноват в этом, то точно не я.
Том нервно ходит по небольшому пространству детской, что-то бормочет сквозь губы. Его голые мускулистые плечи слегка блестят от пота.
Джей-Си всё никак не успокоится, она тихонько укачивает сына, чувствуя, что в ответ на его плач и к её горлу подступают непрошеные слёзы. Том это, конечно, замечает, останавливается рядом с ними.
Только не надо плакать, Джинни, он гладит её по волосам и прижимает вместе с сыном к груди. Кожа Тома тёплая, даже горячая. Не надо, мой ангел.
Джей-Си постепенно успокаивается, а Джинни слышит, как дышат в унисон засыпающий младенец и молодой мужчина, и не желает, не может верить, что Тома не существует...
I
Слабый шорох вдоль стен, мягкий бархатный стук,
Ваша поступь легка шаг с мыска на каблук,
И подёрнуты страстью зрачки, словно плёнкой мазутной.
Любопытство и робость, истома и страх,
Сладко кружится пропасть и стон на губах,
Так замрите пред мёртвой витриной, где выставлен труп мой.
Джинни подходит к мужскому телу, распростёртому на покрытом пылью и каменной крошкой полу. Отточенный взмах палочкой накладывает на пространство вокруг отталкивающие внимание чары. И кто бы ни попытался сюда посмотреть, будет поворачиваться в другую сторону, забывая, что искал. Но чары недостаточно сильные, а тело мёртвого колдуна слишком важно́, чтобы надолго о нём забыть. Но пара минут у неё, пожалуй, есть. Она делает ещё несколько невесомых шагов, как кошка, мягко перекатывается с носка на пятку. И садится на корточки рядом с поверженным Лордом Волдемортом. Ей даже не нужно столько времени. Достаточно будет всего минуты. Шестьдесят-семьдесят ударов сердца, за которые она окончательно убедит себя в том, что в уродливом мертвеце нет ничего от её давнего детского друга. Под серой, пергаменто-тонкой кожей змеятся отчётливо различимые чёрные венозные линии, а поверх местами тускло бликует натуральная змеиная чешуя. Сквозь обескровленные губы проглядывают страшные острые зубы, почти клыки. Игры с тёмной магией никому не даются даром.
Нет, ничего общего. Совершенно.
Внезапно тяжёлые тёмные веки распахиваются, а рука с длинными белыми пальцами стремительно, быстрее падения ослепляюще-яркой звезды, хватает её запястье. Сильная кисть тянет Джинни к лорду Волдеморту, а острые желтоватые ногти с запекшейся вокруг воспалённых кутикул кровью впиваются в тонкую девичью кожу.
Ты всё-таки пришла! Я ждал тебя. Искал в толпе и не находил, открываются синеющие губы, булькает тёмная кровь в горле, блестят красные глаза с вертикальными, чёрными, как его изувеченная душа, зрачками. Алое пространство пульсирует словно разверзается портал в геенну огненную.
Откуда-то из глубины Большого зала вдруг начинает играть оркестр. Вздыхают трубы, звенят тарелки и запевают скрипки. Должно быть, это музыка в честь победы. Наверное, хор Флитвика умеет петь торжественный гимн.
"Во славу победителей", думает Джинни.
И в утешение побеждённым, отвечает вслух поднявшийся на ноги лорд Волдеморт. Не отпускает её руки, тянет ближе к себе, где сквозь распадающуюся на глазах кожу худых щёк щерится жуткая ухмылка. Потанцуем?
В воздухе по обе стороны от них всплывают длинные восковые свечи. Блестят гнойно-жёлтыми боками во внезапно сгустившейся тьме, прогнавшей нежный нарождающийся рассвет.
Джинни обволакивает запахом обгорелого мяса, серы и влажной земли, когда Тот-Кто-Умер притягивает её в свои крепкие объятия и шепчет, почти касаясь губами уха:
Но теперь-то я всегда смогу быть с тобой, мой ангел.