Мне вдруг вспомнилась соседка моей подружки Риты, Мария Дмитриевна, бывшая балерина и заслуженная артистка, много лет лет жизни отдавшая работе в Мариинском (ранее Кировском) театре. Будучи еще девочками, мы нередко забегали к ней в комнату попить чаю с вкуснейшими пирогами. Сколько я ее помню, Мария Дмитриевна всегда была на позитиве, бодро интересовалась нашими успехами в школе, на работе, давала дельные житейские советы, несколько раз выручала меня небольшой суммой денег.
Война застала ее на даче в Сестрорецке. В блокадном Ленинграде очень быстро отключили все: лифт, электричество, воду, канализацию. Мама и бабушка Марии Дмитриевны таскали домой ведра с водой из Фонтанки и Невы. В страшную блокадную зиму 19411942 года маленькой Маше было всего пять лет. В самом начале, когда стали бомбить город, Маша с семьей переезжала то туда, то сюда. Довелось им ночевать и в подвалах Эрмитажа. Потом Маша заболела дифтерией. Ее определили в больницу, а над кроватью повязали синюю ленту, что означало: «Больной безнадежен». Однако Машу все-таки выходили, она выросла, выучилась, блистала на сцене в СССР и за его пределами, воспитала великое множество талантливых артистов балета До сих пор уже взрослая Мария Дмитриевна убеждена, что именно та болезнь помогла выжить, и не только ей, а и ее родственникам.
«Осталась бы дома, говорила она, мама и бабушка отдали бы мне последнее, а сами умерли. А в больнице кормили нормально».
Огромную коммуналку, в которой жила моя подруга Рита, давно расселили. Мария Дмитриевна сейчас живет в хорошей трехкомнатной квартире на Вознесенском проспекте. Иногда я звоню ей, чтобы поинтересоваться, как дела и здоровье. До сих пор она сохранила абсолютно ясный ум, трудоспособность, почти каждый день ходит на работу в Академию балетного искусства и периодически бодро говорит мне: «Галка, запомни! Никогда нельзя унывать: ни тогда в войну, ни сейчас, иначе погибель!». Эту фразу я себе напоминала много раз во время разных жизненных обстоятельств, и теперь с уверенностью могу сказать, что именно она не дала мне сойти с ума.
Пришли, Дашенька! неожиданно вернул меня к реальности голос новой знакомой. Ничего себе так быстро дошли! Как это все-таки здорово жить рядом с работой! Я огляделась. Мы стояли возле новенькой пятиэтажки. Кое-где в окнах горел свет, но было много и темных квадратиков. То ли новоиспеченных владельцы квартир еще не вернулись с работы, то ли не все квартиры еще заселены. Наверное, сидят сейчас бывшие владельцы коммуналок на чемоданах, пакуют свои чашки-ложки и ждут не дождутся, когда же наконец заселятся в отдельную квартиру.
До свидания, душенька! Катерина Михайловна по-матерински аккуратно одернула на мне плащик, подняла воротник легонькой
кофты повыше и строго-настрого наказала:
Идите по освещенной дороге, сразу домой и нигде не задерживайтесь!
Ладно, улыбнулась я, ничуть не обидевшись на наставления, отдала Катерине Михайловне ее сумку, попрощалась зашагала к метро. Сумка была совсем не легкой и я от всей души посочувствовала своей коллеге: было видно, что ноги у нее, несмотря на еще не пожилой возраст, не совсем здоровые. То ли ранение было, то ли жесткий военный быт способствовал развитию подагры или еще какой болезни Хоть Катерина Михайловна и держалась с большим достоинством, было заметно, что проблемы со здоровьем у нее уже есть. Впрочем, кто бы говорил Пятидесятилетняя Галя, бывшая продавщица, тоже на спортивный разряд вряд ли сможет сдать.
До дома я добралась без приключений. В кармане, помимо ключей, оказались еще простенькая губная помада и такой нужный мне сейчас билет на метро. Стоил он, как было на нем указано, девять рублей, и действовал целых три месяца до конца ноября. Не знаю, сколько в этот раз мне придется побыть в командировке в СССР, но, надеюсь, этого хватит.
Войдя в подъезд, я огляделась. Восьмая квартира, девятая, десятая Мне нужна восемнадцатая. Резво поднявшись пешком на пятый этаж (еще бы, мне же снова двадцать пять!), я остановилась перед большой коричневой деревянной дверью. Под звонком среди прочих фамилий я увидела свою ту, под которой я в прошлый раз жила в СССР. Фух, значит, все верно. Ключ со скрипом повернулся.
Глава 5
Глаз у меня был наметан еще во время прошлого путешествия во времени, и поэтому я безошибочно определила, что туфельки эти были явно не советского производства. Видимо, купили или, как тогда было принято говорить, «достали» за очень большие деньги по знакомству. Рядышком с «лодочками» примостились ботинки, взглянув на которые, я моментально прониклась ностальгией это были почти точно такие же боты, в которых так лихо отплясывали парни на танцах в «Шестиграннике», в парке Горького.
Надо бы, кстати, снова сходить туда на выходных, посмотреть, что изменилось с того времени. Может, и своего бывшего жениха стилягу Джона встречу. Хотя вряд ли с тех пор прошло уже целых семь лет. Ваня-Джон, наверное, погоревал немного после расставания со мной, а потом нашел себе хорошую девчонку на заводе или на тусовке стиляг, женился, получил квартиру или вступил в кооператив, живет себе и в ус не дует. Свободных мужчин и сейчас меньше, чем женщин, а в середине двадцатого века и вовсе невероятно трудно было девушке устроить личную жизнь. В пятидесятых годах к каждому мало-мальски приличному молодому парнишке, работящему и непьющему, выстраивалась очередь из девчонок. По статистике на десять девчонок было даже не девять ребят, а намного меньше. Вряд ли за пять лет ситуация кардинально поменялась. Поэтому готова зуб дать (благо у двадцатипятилетней Дарьи Ивановны они еще были в целости и сохранности, ровные, крепкие и белые), что мой несостоявшийся жених не остался один и сейчас давно и счастливо женат.