Другая пара Саша с Ритой, жившие по соседству с Дарьей Никитичной, были учеными и работали в научно-исследовательском институте. У них имелись сыновья-близнецы Эдик и Игорь, учившиеся в в восьмом классе и, как и многие советские пацаны, страстно увлекающиеся футболом. К Егорке юные спортсмены, по его словам, относились покровительственно, не обижали его и даже один раз отбили на улице от какой-то шпаны, когда паренек один отправился в магазин за кефиром.
Они меня мяч научили чеканить! с восторгом сообщил Егорка. Вот пойдем на улицу гулять, я тебе покажу. А Эдик в девятку с закрытыми глазами легко может попасть! А Игорь гирю раз сто поднять может!
Пойдем как-нибудь, охотно согласилась я. А почему бы, собственно, и нет? Надо же познакомиться и с другими обитателями. Что такое «девятка», я не имела совершенно никакого представления. Вот Вера, наверное, сейчас рассказала бы. Не зря же она в свое время окрутила целую звезду советского футбола Игоря
Нетто.
Справа от моей комнаты, как мне охотно сообщил болтливый Егорка, жил студент Владик с мамой, трудившейся, как и я, учительницей в школе.
Влад клево танцует, рассказывал мне сосед У него еще ботинки такиемодные. Я когда вырасту, себе такие же куплю.
Ага, значит, незнакомый пока мне Влад это и есть стиляга, чьи ботинки я увидела в коридоре. Что ж, значит, правду говорил мне Ваня: обвинения в адрес представителей этой субкультуры были безосновательными. Многие стиляги вовсе не были бездельниками: они или работали, или учились. А кто-то успешно совмещал и то, и другое. Вот и Влад, по словам Егорки, исправно ходит в «иниверситет» на пары, а танцует в свободное от лекций время. Скорее всего, он, как и герой фильма Тодоровского «Стиляги», по ночам разгружает вагоны и таскает мешки, чтобы прикупить себе модный шмот. Только вот вряд ли милый малыш купит себе подобную обувь, когда подрастет. Когда он станет студентом, на дворе уже будут семидесятые годы, и «стиляг» заменят другие субкультуры.
А давай я тебе почитаю? вытерев губы, предложил Егорка. Вот, смотри, мне недавно мама купила.
И он гордо протянул мне новую желтенькую книжку с красным корешком, на которой было написано крупными буквами: «БУКВАРЬ», а ниже: «Учпедгиз, 1963». Внизу обложки была изображена пухлая девчушка с букетом цветов и в коричневом платье с белым фартуком (у меня было точно такое же), чуть выше стайка других ребят.
А давай! охотно согласилась я. Уже умеешь читать?
Конечно! оскорбился Егорка. Слушай!
Устроившись поудобнее на кровати и скрестив тощие ноги по-турецки, он начал читать, старательно водя пальцем по строчкам. Слушая неторопливое и старательное чтение улыбчивого пацаненка, которому, к несчастью, пришлось так рано повзрослеть, я задумалась. Из года в год, из десятилетия в десятилетие люди вынуждены были стоять в очереди к местам общего пользования, делить плиту, холодильник, подписывать продукты. Да, это весело, когда тебе восемнадцать, ты живешь студентом в общежитии и знаешь, что еще пара-тройка лет, ну максимум пять и все это закончится. А многие так жили всю жизнь, так и не дождавшись заветного ордера на квартиру. И всю твою сознательную жизнь на общей кухне с восьмью-десятью столами Цукерман поет: «Семь сорок», а Гоги делает шашлык. Вот только в реальной жизни все это было совсем не так весело, как в известной песне группы «Дюна».
В России подобные квартиры появились в первой половине XIX века. Быт их жильцов хорошо описал Федор Михайлович Достоевский в своем романе «Бедные люди». Уже в то время столица Российской империи Санкт-Петербург занимала первое место в стране по количеству таких квартир. Три четверти всех зданий города были доходными домами.
Не изменилась в лучшую сторону ситуация с коммуналками и после революционных событий. Обычно бывшим владельцам просторных апартаментов оставляли только одну комнату для семьи, а в остальные без их согласия заселяли других жильцов. Не помогло и установление нормы восемь с чем-то квадратных метров на одного человека. Люди по-прежнему продолжали снимать койко-места.
Тот факт, что государство кому-то выдало жилье, отнюдь не означал, что это жилье ему теперь навсегда принадлежит. Отнять драгоценные квадратные метры могли, например, если жилец уезжал в длительную больше трех месяцев командировку. Выходило, что получить комнату было очень трудно, а потерять ее можно было в одночасье. Возвращаешься домой а там уже новые жильцы, которые говорят тебе, что ты теперь тут никто и звать тебя никак.
Справедливости ради стоит сказать, что государство пыталось решать эту проблему. Так, в двадцатых годах советская власть даже предприняла попытку передать квартиры на баланс организаций или жилтовариществ (чтото вроде современных управляющих компаний). Этот процесс назывался демуниципализацией. Однако подобная попытка привела только к росту коррупции: чтобы получить комнату, нужно было «подмазать», то есть дать взятку. Поэтому к тридцатым годам попытка демуниципализации была признана неудачной. Теперь жилищный вопрос снова находится в ведомстве местных властей. Теперь жилищная норма была еще меньше около шести квадратных метров на человека, то есть ужались еще больше. Жизнь в коммуналках в СССР стала обыденностью. Люди разного возраста, разных взглядов, разных бытовых привычек, разного распорядка дня были вынуждены уживаться друг с другом на одной небольшой территории.