Да-а-а, зло так пригрозил.
А я молча жду очередного начала очередного конца.
София! зашипела мама. Ты где шляешься? Какой еще одноклассник, какой Иисус?! Ополоумела? Специально мне нервы мотаешь?
Неудобно перед Анькой за маму. Плечом чувствую, что Аньке тоже неудобно. Одна мама не стесняется:
Если не хочешь уроки делать так и скажи, и не придется всякую нелепость выдумывать.
С каждым новым словом мама на полшага, на шаг приближается ко мне. Её голос становится ядовитым:
Таки хочешь дворником стать, улицы подметать. Давай, иди, проваливай на улицу, чтобы глаза мои тебя не видели.
Мама больно толкает меня в спину на выход. Я упираюсь о косяк, знаю, что нужно просто подождать, когда приступ гнева схлынет, и я смогу пойти к себе в комнату жить дальше. До репетитора осталось пятнадцать минут, а ты только из школы явилась. Ну-ка пошла к себе в комнату и пулей делать уроки.
Я экспрессом выпроваживаю Аньку, которая к этому моменту не знает, куда себя деть в связи с моей мамой. Бегу к себе. В дверях своей комнаты молча крестится бабушка и укоризненно качает на меня головой. Думает, что мы с Анькой всё это выдумали, а сами где-нибудь «слонялись, прости мя господи». Взрослые нас за идиотов держат, это доказанная истина.
Интересно, почему дворник? Почему не посудомойка или уборщица? Для девочки стать посудомойкой намного логичнее, чем дворником
***
На часах час ночи, я ворочаюсь, не могу заснуть. В голове толкаются дворники, уборщицы, батюшки с матушками, новенький в поповском платье. Что это было? Чудес же не бывает. Или бывает?
Не бывает, сказал в голове мужской голос.
Не факт, отвечает там же женский голос.
Я бы подумал, прежде чем отвечать.
Я уже подумала.
Стоп! Это еще что такое. Вы кто такие? хочу кричать, но рот у меня помолодел на десять лет, и всё что я могу из себя выдавить, это «гу-гу», «га-га» и надуть слюнявый пузырь со звуком «муэ-э-э».
Ну вот, все-таки сошла, с ума.
Сошла, отвечает мужчина, а дальше женщине: Я сегодня в магазине был, продавщица мне взвесила килограмм крестиков.
Позолоченные или настоящие? уточняет женщина.
Из настоящего позолоченного золота, короче съедобные.
Ну?
Позавчера я их брал по 50 рублей за кило.
Считай, даром.
А сегодня они 450 рублей штучка.
Безобразие. Надо богу жалобу накатать, что за дикая инфляция.
Бланки закончились.
В свободной форме?
В свободной не принимают, строгая форма подачи жалоб.
Не могу сопротивляться. Голоса бу хают, звенят колоколами, нажимают, придавливают. Хочу позвать на помощь, но губы смиренно молчат. Хочу дотянуться до лампы, чтобы включить свет, но тело прилипло к постели.
Сплю? Вроде, нет. Вижу стену цвета мокрого асфальта, мрачный велотренажер, мутные дипломы, бледный шкаф.
Голоса! Они не умолкают. Они бесцеремонно болтают о своей чепухе, как будто меня нет. Такие спокойные, уверенные. Наглые. Я растворяюсь на кровати, просачиваюсь сквозь простыню, пружинный матрас, падаю на пол. Хочу опереться о него, но тело меня не слушается. Я проваливаюсь, проваливаюсь.
У меня отрастает хвост чертика. Со стрелочкой на конце.
Уау!
Рожки есть. Нос как положено пятачком.
Ю-хууу. Лечу над городом. Подо мной школа, парк, дом правительства, обелиск на площади, торговый центр. Луна такая жирная, прямо как Анька. Тоже, наверное, любит пирожки да пончики трескать. Кукурузно-жёлтая, она светится в холодном тёмном небе. Небо обширное, Луна в нём как будто тонет, но утонуть не хочет,
поэтому цепляется за звезды своим ореолом цвета банановой кожуры.
София, паразитка такая, отстегивай хвост и клади в шкаф! кричит мама.
Мама, одетая в розовую ночнушку до пят, болтается на моем хвосте. На голове у неё судейский парик набекрень. Ты что вытворяешь! Уроки выучила?
Как же, выучила! отвечает за меня бабушка, которая висит там же, на хвосте. Она лучше по лужам пойдет поросячиться, чем за ум возьмется. Не выйдет из нее ничего путного!
Бабушку за локотки поддерживает архангел вдруг она свалится, разобьётся и тогда на земле на одного верующего станет меньше, а это не выгодно для божественной бухгалтерии.
Ну для земной бухгалтерии, по-любому, не выгодно, когда верующие мрут, отвечает архангел, а для загробной-то одни плюсы: у вас убавилось нам прибавилось, и отпускает бабушкин локоток. Но бабушка не спешит обрадовать загробную бухгалтерию, земная вполне устраивает, поэтому она пришивается к моему хвосту стальным стежком.
Я лечу. Злобные «зайцы» на хвосте мне не мешают, наоборот, веселят. Сыроватый ночной ветерок обдувает мне пятачок. Настроение отличное. Вдруг на пути вырастает крест размером с трехэтажку. Еле успеваю затормозить. Буквально влепляюсь в него, крест начинает раскачиваться, дергаться, ходить ходуном. Хочет стряхнуть меня. Бабушка с мамой перелезают с хвоста на крест, находят расщелину, залезают в неё и им трясучка ни по чем. Я спешу к ним, но меня выталкивают со словами «иди делай уроки» и «все равно из нее ничего путного не выйдет». Странно, я же только что летать умела, а теперь боюсь упасть. Видимо, топливо закончилось.