Из креста топорщится спасительная заноза размером с дубинку: ну, крест трехэтажный и заноза большая. Хватаюсь за нее, но крест отклоняется в сторону, а я, как в мультике про Том и Джерри, зависаю в воздухе на несколько секунд промахнулась. А дальше мультяшный провал с глазами «о-о!»
Лечу в широкую голодную пропасть, пропасть ядовито черного цвета. Она кусается мокрым холодом. Этот дубак я кончиком хвоста ощущаю. Крест отдаляется, уменьшается, пока я пронизываю тьму в бесконечном и абсолютном одиночестве. Теперь креста не видно, темнота сомкнулась надо мною. Я даже не знаю, с какой скоростью падаю. И падаю ли?
Пух!
Ага, значит, падала. А теперь упала.
На дно?
Да, точно понимаю, что достигла дна. Спешу сообщить, что дно не мерзопакостная лужа вперемешку со льдом. Дно мягкое. И теплое. И уютное. В плотной темноте его можно разглядеть. Дно светло-песочного оттенка, с линиями, бугорками и ямками.
Стало светлее. Я включила лампу? Вижу четко: дно ладонь, потому что сижу на ней. До меня доходит: становится светлее потому, что ладонь поднимает меня со дна. Все светлее и светлее. Словно мрак выбили из света, как пыль из половика и вот уже так бело вокруг, что глаз режет.
Дзынь! кажется, я приехала на тёплой мягкой уютной ладони до нужного этажа. На этом этаже одно лишь лицо. Оно огромное, красивое, с глазами цвета безоблачного летнего неба. У новенького такие. Ой.
Новенький.
Это он. И лицо, и ладонь тоже его.
Я спрыгиваю с ладони и расту-расту-расту. Вырастаю до размеров новенького, отрываю хвост чёртика и кладу в шкаф.
Новенький обнимает меня, а я его целую. В губы.
Пи-пи-пи-пи-пи.
Пи-пи-пи-пи-пи.
Будильник.
Просыпаюсь. На часах 8.15.
Ну привет!
***
Приснится же такое! Конец. В школу я опоздала. Первым уроком французский. Залетаю в класс, все сидят, тишина. Так неудобно, будто юбку забыла надеть.
Сонечка, всю ночь готовилась к уроку? откусывает от тишины кусочек Инесса Павловна. На меня уставился лес глаз. Анькины блюдечками: как так, опоздала? Удивительно, что Анька не опоздала, после вчерашнего.
Да, оправдываюсь перед всеми и в первую очередь перед собой, ночь выдалась нелегкая.
Ну проходи, садись, бывает, говорит Инесса, поворачиваясь к классу: особенно с теми, кто усердно занимается.
Краем глаза подмечаю новенький сидит в третьем ряду на предпоследней парте в компании с Котовым и что-то ему объясняет, тыкая пальцем в учебник. Мне сразу вспомнилась Ладонь. Теплая, мягкая, и поцелуй
Софи, э туа, кё панз тю? Инесса спрашивает меня, что я по этому поводу думаю.
Фантастик, тре бьен, фантастически, очень хорошо отвечаю, не подумав. Тут до меня доходит, что обсуждаем рассказ Моэма.
Господи. Инесса спрашивает по предмету. О чем говорили?! О чем говорили? О чем говорили?!
Комман? Тю панз, кё лё эро дю ливр э тун бон ом? как так, удивляется Инесса, я считаю, что герой рассказа хороший человек?
Я не знаю, что
а по мне так это дикость баночки, контейнеры и шуршащие пакетики. Фу. Анька из таких, в столовку не ходит, по подоконникам лазит, пирожками заправляется.
Я сажусь подальше ото всех, за отдельный столик. Это не круглый столик, какие бывают в кафе, а столовский удлиненный прямоугольник. Обычно такие не пустуют, из-за своей доброжелательной удлиненности. Но мне везет, и я за ним одна одинёшенька. Сажусь расхлёбывать гороховый суп. На очереди малоаппетитное второе. Порою, очень редко, в нашей тошниловке бывают дни просветления и кормят прям даже вкусно. Но сегодня не такой день. Сегодня самый обыкновенный, с «запеченными на вертелах барашками в соусе из трюфелей». Я кое-как доедаю гороховый суп и принимаюсь за котлету с пюрехой. Котлета пригорелая, в пюре комья размером с байкальские булыжники. Но я ем, не отрывая глаз от тарелки, потому что не хочу никого видеть и ни с кем разговаривать.
Пока трапезничаю, замечаю краем глаза, что с другой стороны моего длинного прямоугольника подсел какой-то пацан. Ну привет! Надеюсь, не из моего класса, и не станет светские разговоры запускать. Не отрывая взгляда от тарелки, откусываю противную котлету. А она возьми вдруг да превратись в аппетитную и ароматную.
Это как это?
Это еще что такое?
Пробую еще раз. Для чистоты эксперимента закрываю глаза, чтобы хорошенько въесться.
Так.
Так.
Так.
Ну точно, у котлеты определенно вкус прекрасно прожаренного фарша. Теперь она ровно такая, какими по телеку в рекламе завлекают. Такие здорово сочетаются с нежным картофельным пюре, которое взбивают миксером. Однажды мама так делала, когда была свободна от своих преступников и у нее было хорошее настроение. Однако в моей тарелке пока что буэшное картофельное пюре. С ледяными булыжниками. Загребаю неохотно. Жую.
Жую
Не может быть. Пюре оно не просто нежное, его взбивали на седьмом небе. Куда делись булыжники?
Отрываю глаза от тарелки в поисках ответа. Присматриваюсь к жующим вокруг меня. Какая у них реакция на обед? У них тоже чудеса на тарелках? Но столовка жужжит в своей привычной тональности, ни на тон ниже, ни на тон выше. А за своим прямоугольником я неожиданно обнаруживаю его. Новенького.