Какой ужас! Я тяну к малышу руку, чтобы пожалеть его. Касаюсь жёлтой шапки пальцем, глажу, но палец проваливается сквозь малыша. Мокрый малыш оплакивает свою горькую долю. Меня он не замечает. Он замечает только её каркающую рыжеволосую грымзу. Еще как замечает.
Невероятно. Просто не верится
Слушай, я же знаю эту мамку, она в нашем дворе гуляет со своим сыном. Это что, они и есть?
Да, это наш двор.
Афиге-е-еть, мои блюдечки округлились до суповых тарелок.
Согласен. В окна будешь заглядывать?
Подглядывать нехорошо, говорю неуверенно, а сама только этого и хочу, заглянуть в окна своего дома.
Заглядывай не стесняйся, я программировал приличный быт. Может свою квартиру найдешь
Точно. Я же могу за собой подсмотреть. Люто круто.
Я сразу соображаю, где мои окна и подношу туда нос. А вот и я. Такая малюсенькая. Жесть. Я сгорбилась над столом, делаю уроки ничего необычного, ну за исключением того, что я смотрю на себя со стороны, и это не зеркало ни разу. Так, ладно, в моей комнате еще долго ничего не изменится, перемещаю нос до соседнего окна, в бабушкину комнату. Хотя что там интересного? Минимум дрыхнет, максимум молится.
Опс! Что я вижу. Бабушка нате вам! с наушниками на диване валяется, ножкой на ножке поматывает, глаза прикрыты, руки за затылок заложены, улыбка морщины толкает до ушей. В комнате Максима зазвучала песня «Take a chance on me» группы «АВВА».
Такое старье слушаешь? спрашиваю без отрыва от бабушкиного окна.
Не я. Твоя бабушка слушает.
Не поняла. Она же в наушниках.
Ну это же не обычный дом, а волшебный. Можешь залезть к бабушке в голову. Если она слушает музыку ты её услышишь, если думает о чём узнаешь.
Уау!
Я попыталась расслушать сквозь музыку бабушкины мысли, но там кроме «АВВА» ничего не происходит. Странно. Я-то думала, что в голове у бабушки только божественное творится, ан нет, там вполне себе танцевальненько.
К родакам будешь заглядывать?
Зачем? Там всегда пусто: мама на работе, папа в командировке.
У себя в комнате что-нибудь увидела интересного?
Да ничего особенного, я домашку делаю.
Посмотри на себя еще раз, повнимательнее.
Я снова обратилась к своим окнам. Теперь себя за столом не вижу, да и комнаты нет. Есть школьный спортзал тем днём, когда мы с Анькой по гимнастическому бревну лазили. Вот я. Я блистательно выполняю акробатический номер, мне рукоплещет благодарная публика. Вот мой Пончик карабкается на бревно, старается изо всех сил, изображает из себя то ли гимнастку, то ли балерину. Дальше хлоп! валится с бревна и многокилограммовой тушей приземляется на пол цвета бордо. Спортзал засвечивается на секунду-другую, потом проявляется, но я уже не я, я наблюдаю за ситуацией Анькиными глазами, значит, я Анька и залезла к ней в голову. Крутяк в тысячной степени.
Я-Анька смотрю на себя со стороны, на Софию. София подносит ладошку ко рту и ржёт в неё, надо мной ржёт, и её подпевалы ржут, хитро поглядывая на Софку. Она им отвечает тем же хитрым взглядом, мол, свалилась Бурёнка,
ну-ну балерина. Мне жутко больно в правом боку и на попе. Ржут, тростинки, куда им понять, что тяжёлому человеку падать больно. Мне больно еще и внутри, глубже всего этого противного жира
Следующую секунду я это я, София в комнате Максима. Вижу, что на том месте, где только что сидела Анька на полу цвета бордо, наливается кашелужа, из грязной снежной жижи. Сама Анька превращается в малыша, которого я пару минут назад наблюдала на детской площадке. На Пончиковой голове вырастает жёлтая шапка, на пухлых ножках жёлтые сапожки. И вот сидит она, несчастная, в луже. Я перевожу взгляд на ту себя и вижу, что у меня быстро-быстро отрастают рыжие волосы, прямо лезут, как фарш из мясорубки. Рыжеволосая-я подлетает коршуном к малышу-Аньке, но не ругается, а подносит ладошку ко рту и тихонечко ржёт в то время, пока малыш обливается горючими слезами. Я-рыжеволосая не спешит вытаскивать малыша-Аньку из лужи, ей забавно наблюдать за тем, как мокрая и несчастная, Анька покорно сидит и мокнет, не в силах пошевелиться.
Я закрыла глаза руками. Я, которая в комнате Максима. Я, которая издевается над малышом. Над Анькой. Это я. Разве это я?
Я не такая.
Я не такая! говорю Максиму дребезжащим голосом.
Уверена?
Да!
Тогда надо уточнить. Загляни обратно к себе.
Заглядываю нехотя. Вижу прихожую и события дня вчерашнего: Анька зашла за мной с утра, чтобы вместе идти в музей. Мы обсуждаем пончики, которые она притащила, я говорю: «Чтобы стать таким же пончиком, как ты, мне надо Камаз таких вот пончиков приглушить». Прихожая засвечивается. Когда картинка снова появляется, вижу одно лишь Анькино лицо, её глаза такие огромные, смотрят на меня словно с экрана кинотеатра Аймакс. Грустные Анькины глаза блестят, но не плачут. Они слезятся где-то внутри.
Там, где они слезятся, я вижу Анька делает балетный прыжок «па де ша» «прыжок кошки» с французского. Прыжок кошки исполняет грациозная утонченная Анька в белоснежных пуантах и серебристой пачке на сцене большого театра, в зале зрители. Эта Анька весит от силы 30 кило, руки-палочки, ножки-ниточки. Она ярко накрашена, её лицо светится дальнобойным фонарём, на лице улыбка. Ничего себе, Анька улыбается. Я никогда не видела такую её улыбку. Нет, она умеет улыбаться, но так, будто из зубов клубничную семечку выковыривает. А чтобы так как здесь и сейчас ни разу, пожалуй.