Спасибо, Максим.
На здоровье.
Он посмотрел мне в глаза. Своими глазами цвета безоблачного летнего неба. Я бы его поцеловала
Блиииин. Он же слышит мои мысли!
Я смутилась, отшатнулась, Максим отвернулся к окну и споткнулся о стул. Наверное, тоже смутился.
Мама сегодня на работе, дома только бабушка Что-то мне совсем домой не хочется, промямлила я. А здесь мне уже делать нечего.
Пошли ко мне, мы с тобой в одном доме живем, если что.
Серьезно? Надо же, я и не знала.
Папа вчера из космоса вернулся, ну в смысле из космической командировки, мама всего наготовила, попируем, с папой поболтаем, он у меня любит потрындеть, про космос рассказать.
Я с радостью.
Отлично.
Мы заправили мою больничную койку, забрали пакет с фруктами и двинули на выход.
Слушай, а нас выпустят из больницы? я скрипнула дверью палаты.
А зачем им здорового ребёнка держать? Максим придержал дверь, чтобы она закрылась беззвучно.
Логично.
Мы спустились в фойе больницы, обменяли в гардеробе номерки на куртки и вышли на улицу. Нас никто не спросил, куда мы и зачем.
***
Пока мы чапали до нашего дома, я лихорадочно соображала, что сегодня воскресенье, понедельник только завтра. Значит, для уроков есть целая ночь. Это хорошо.
Мы дошли до подъезда Максима, зашли, поднялись на одиннадцатый этаж и подошли к двери. Стоп! Я что, собираюсь зайти в гости то ли к двоечнику, то ли к троечнику, который в классе тусит в околошкафном регионе и общается с отбросами из той же области? Невероятно, но я определенно собираюсь переступить этот порог.
При-и-ивет, из квартиры номер 96 на лестничную клетку высунулись пышные каштановые кудри, задорные глаза и широкая-преширокая улыбка. И всё на одном сияющем лице. Мама Максима, махом определила я и была права, потому что Максим ответил кудрям, глазам, и улыбке:
Привет, ма. Познакомься. Это София, моя одноклассница, та, которая ногу об музей сломала.
Мы с «ма» хихикнули.
Марина Ивановна моя мама, представил маму Максим, схватил меня за рукав и втащил в квартиру.
Можно просто Марина, без Ивановна, уточнила Марина Ивановна и закрыла за нами дверь.
Очень приятно.
Я как раз готовлю обед, вы пока пройдите в комнату Макса, папа с дядей Серёжей скоро придут вместе сядем за стол чуть позже.
Мы разулись и пошли по длинному коридору. Коридор был такой длинный, что кажется нет ему конца. Квартира у новенького ого-го: широченная, вроде четырёшка. Мы приблизились к двери. Я представила, что комната окажется обширной и просторной, но дверь открылась в лачугу, которая увешана и облеплена приборами, проводами, заставлена мониторами и еще невесть чем.
В ней много столов. На одном сконцентрированы колбы и колбочки со всех кабинетов химии мира. В них булькают синие, розовые, желтые и черные жидкости. Они перемещаются по колбочкам самостоятельно, вступают друг с другом в реакцию, шипят и испускают пар.
На другом столе странная компьютерная конструкция. К столу крепится обычный большой моник, а из него, как растопыренные уши, торчат дополнительные мониторы. На стол навалена груда кнопок, выковырянных из нескольких клав. Ушастый комп работает. Белыми знаками на черном поле высвечивается переписка между основным монитором и его ушами: это я понимаю потому, что строки появляются на мониторах строго по очереди. О чем переписка моя не знать, что-то на языках программирования. Идем дальше.
Магнитом притянул к себе стол-макет многоэтажного дома. Просто произведение искусства. Строительного. Лилипутского. Дом как живой, в окнах горит свет, во дворе мизерная детская площадка. На ней играют дети.
Самые
настоящие.
С мамами.
А мамы.
С колясками.
Все шевелятся, живые
Как такое возможно? я выразительно посмотрела на Максима глазами-блюдечками.
Не забывай, кто я. Я могу объяснить, как такое возможно. Но будет долго и муторно, а понять тоже ногу сломаешь. Ну, фигурально выражаясь. Если вкратце то это не живые человечки, а ретрансляторы человеческой сути, зеркала настоящих людей, их электронные прототипы, которые я создал сначала в виде компьютерной графики, а потом перенес на реальную плоскость, которую ты видишь. Если потрогать человечков, они этого не заметят, твой палец пройдет сквозь них.
Класс! Значит, их можно потрогать?
Потрогай, если хочется.
Смерть как хочется.
Валяй, трогай.
Я разглядела на площадке малыша в синей курточке, жёлтой шапке и в жёлтых сапожках. Он залез на горку, уселся, чтобы скатиться. Внизу горки покоится мутная лужекаша из грязи и снега. Малыш задорно стартует и радостно финиширует. В неё. Лужа очень понравилась малышу, теперь он сидит там по пояс и счастливо похлопывает по ней ладошками в варежках.
В это самое время с другого конца площадки к нему коршуном вылетает женщина. Чтобы долететь до лужи, ей хватает пары секунд. Она ловко приземляется, выставляет крылья в бока, разевает клюв и высокочастотно каркает. Стопудово, мать. Из её рта, как из ковша экскаватора, на маленькую головку сыплются злобные ругательства. Малыш взвыл. Мать схватила несчастного за шкирку и вытянула из лужи вон. А на суше огрела жгучей оплеухой.