Ещё километров десять, не больше, ответил лейтенант. Скорость не сбавлять. Через полчаса будем на месте.
«Бабу свою поучи щи варить», вспомнилась мне поговорка. Я снова сосредоточился на дороге, стараясь не обращать внимания на его тон. Машина вела себя капризно, но знал, что выдержит. Главное не допустить ошибок и не застрять.
Чего нельзя делать в дороге? Правильно: строить предположения. Лепёхин на это дело то ли по глупости, а скорее по незнанию болт положил, и вот результат: стоило въехать в очередную низинку, как виллис по самые оси провалился в грязь и застрял. Мои попытки выехать враскачку ничего не дали. Стало ясно: сожгу на хрен сцепление, если стану продолжать. Лейтенант, поняв, что застряли, посмотрел на меня так презрительно, словно я высказался в духе: «А что, товарищ командир? Давай бросим всё это к чёрту, пойдём в ближайшую деревню, купим бухла и повеселимся на сеновале с местными бабёнками?»
Ну, и как это понимать, товарищ старшина? злобно поинтересовался Лепёхин, скрестив руки на груди и уставившись на меня с нескрываемым раздражением.
Что как понимать? отозвался я, стараясь держаться спокойно. Так, товарищ лейтенант, дорога тяжёлая, не предугадаешь, где застрянем.
Лепёхин прочистил горло и отвернулся, явно считая меня полным идиотом, который водить не умеет настолько, что может запросто посадить виллис в лужу по самое не балуй.
Ладно, сказал он наконец. Что будем делать?
Ну, во-первых, начал я, выбравшись из кабины и ступив в грязь, которая оказалась мне почти по колено. Надо освободить машину. Подкопаемся под колёса, найдём доски или ветки, чтобы подложить под них. А там посмотрим, что дальше.
Приступайте, буркнул Лепёхин. При этом сам остался в машине, предоставив мне полную свободу действий. Я едва не обматерил его. Надо же, какой рыцарь на белом коне, твою мать! Расселся, а мне самая грязная работа. А между прочим, мне капитана неделю назад присвоили, чтоб ты знал! Правда, погоны сменить так и не успел, угодил сюда.
Но пришлось понизить градус своих эмоций. Всё-таки он здесь офицер, а я нет, так что Пришлось погрузиться в суровую реальность прифронтовой дороги. То есть почти прифронтовой. Война у нас с японцами пока официально не началась. На календаре седьмое августа всего лишь.
Эх, ну что ж, попробуем, вздохнул я, достав лопату и начав выкапывать грязь из-под колёс. Лепёхин сначала презрительно наблюдал за моими действиями. Но поскольку тяжёлая это работа из болота тащить бегемота, а время идёт, он, видя мои старания, нехотя присоединился.
Обоим пришлось тяжело: мокрая земля вязла на лопате, а грязь скользила под ногами, делая каждый шаг мучительным. Было ощущение, что всякий раз, когда ногу пытаешься поднять, можешь без подошвы остаться, с одним голенищем.
Старшина, а кем ты был до войны? спросил вдруг лейтенант, отряхивая грязь с рук. Судя по разговору, ты человек грамотный.
«Нашёл время, твою дивизию», подумал я и вслух ответил:
В пресс-службе губернатора работал, журналистом.
Продолжил копать, но остановился, увидев, как замер Лепёхин и таращится на меня во все глаза.
Где-где? Кем? переспросил лейтенант.
Только теперь до меня дошло: в запале сказал правду, а тут такое ни к селу, ни к городу. Потому пришлось поднатужиться и рассмеяться.
Да пошутил, товарищ лейтенант! В газете я работал, «Ленинградская правда» называется. Может, слышали?
Неуместные у вас шутки, старшина.
Виноват.
Ладно. А в армию как попали?
Так по призыву. 23 июня 1941 года.
Лепёхин помолчал некоторое время, поскольку ему пришлось отойти к ближайшей сосне и наломать веток. Он подтащил их к виллису, бросил под правое переднее колесо.
А если бы не призвали,
то продолжили работать журналистом?
Не думаю, честно ответил я. Надоело врать.
В каком это смысле? нахмурился лейтенант и глянул на меня подозрительно.
Да что ж такое-то! Опять выкручиваться буду.
В том самом, что вот даёт райком поручение, и райсовет должен его выполнить, так? Например, крышу перекрыть на доме на такой-то улице, номер такой-то. Он это делает, но только на бумаге. Райком получает доклад: «Всё хорошо, прекрасная маркиза». Помните, как в песне Леонида Утёсова?
Да.
Ну вот! Доклад есть, райком поручает газете статью написать, как идёт починка крыш. Как жители Ленинграда встретят осень и зиму без протекающих потолков. А на деле что? В домах сырость, крыши текут, как и раньше. Кому стыдно? Мне, как журналисту. Под статьёй моя фамилия стоит. Выходит, я и есть тот самый брехун! В общем, когда повестка пришла, я даже о брони просить не стал. Достало враньё!
Столько распинался перед Лепёхиным, а он мне что в ответ? Ну твою ж мать, летёха!
Враньё, говорите? он скептически поднял бровь, опять перейдя на официоз. А может, вы и тут врать собрались? Специально машину в грязь загнали, чтобы задержать передачу важной информации. Или, может, у вас тут свои дела? А? С японцами, например.
Какие ещё дела? я бросил на него быстрый и полный ненависти взгляд. Я делаю свою работу.
Да уж вижу, как вы её делаете, товарищ старшина! пробурчал Лепёхин, снова набрасывая ветки под колесо.