Василий был ранен осколком мины в шею. Рана зажила, но голова осталась на всю жизнь склоненной набок, будто какая-то неведомая сила притягивала ее к плечу. «Все осколком разворотило, рассказывал он нам. Какие-то связки перебиты. Доктора долго штопали»
Сейчас Василий неторопливо священнодействовал над котелком. Сережка задумчиво смотрел на пламя в топке. Петька подбрасывал в огонь щепки, а когда они ярко разгорались, ковырял в земле палочкой. Худощавый и верткий, он и минуты не мог просидеть без дела. Не мог и долго молчать.
А что, Василий, на фронте все бойцы варят себе кашу? спросил он. Разве там нет поваров?
Как нет, есть! отозвался Василий. Есть и походные кухни. Обед в термосах доставляют прямо на передовую и там разливают по котелкам. Помню, однажды мне приходилось так, ползком, с термосом за плечами, доставлять обед для наших разведчиков. Начался обстрел. Жмусь к земле, ползу по-пластунски. Прибыл на передовую, открыл термос, а там вместо супа из перловки одна каша на дне. Пулями, видишь ли, изрешетило термос, жидкое вытекло, на спине у меня мокро. Думал ранило, кровь. А ребята смеются вся спина в супе.
Нас с Петькой эта история тоже рассмешила, а Сережка, казалось, и не слышал, что рассказывал Василий. Он сидел неподвижно и зачарованно смотрел на золотые угольки, которые уже стали подергиваться пеплом.
Сережка часто погружается в молчаливое раздумье и вроде бы ничего в такие минуты не слышит и не видит. Петька говорил, что на Сережку «находит».
Мне отчего-то вдруг стало грустно. Вспомнился отец, который погиб в первый год войны Мать плакала всю ночь, получив «похоронку». Я лежал на диване и тоже плакал, уткнувшись в мокрую от слез подушку И у Петьки отец «пал смертью храбрых», как писали в письме однополчане. Где-то похоронены наши отцы?..
У Сережки отец воевал в противотанковом дивизионе артиллеристом. В последнем письме он сообщал, что вместе с расчетом орудия подбил три немецких танка и получил награду орден Красной Звезды, и Сережка очень гордился отцом.
Василий похлопал братишку по плечу:
Что грустишь, меланхолик?
Петьку охватил внезапный прилив безудержного веселья. Он опрокинулся на спину и, задрав кверху босые пятки, захохотал:
Ме-ме-ланхолик! Ме-ме-ланхолик!
Сережка ткнул его
быть командиром. Надо по-честному, надо жребий бросить!
В это время из кустов явственно донеслось:
К-к-командиром буду я!
Мы обернулись: из-за веток выглядывала добродушная и плутоватая физиономия Графа.
И ты здесь? Сережка укоризненно покачал головой. Все за нами шпионишь? Марш домой!
А вы все тайком от меня! упрекнул Граф, выйдя из кустов.
Как ты нас нашел?
Очень просто, п-п-пошел за вами и нашел.
Ладно, садись сюда, смягчился Сережка. Будем бросать жребий. И раз пришел Граф, надо еще одну должность. Пусть один из нас будет неприятелем, немцем. А то против кого же воевать?
Мы согласились. Петька вырезал из ивового прутика перочинным ножиком палочки разной длины.
Длинная палочка командир, короче комиссар, еще короче наблюдатель, а самая короткая немец, фашист.
Стали тянуть жребий. Длинную палочку вытянул Граф. Сережка тотчас выхватил ее у него из рук:
Давай снова!
З-з-зачем снова? Граф сморщил лицо, готовясь заплакать. Сказано: длинная палочка командир. А я ее вытащил!
Ты не годишься в командиры! Ты еще маленький. Вытащи себе палочку покороче!
Граф недовольно засопел, отвернулся. У него от возмущения даже покраснели уши.
Тяни, Граф! Петька нарочно подтасовал палочки так, чтобы Юрке досталась самая короткая, и почти насильно совал ее Графу в руку.
Но Графа не проведешь. Он потянул палочку из середины, и ему выпала должность комиссара.
Вот видите! торжествующе воскликнул Юрка. Я комиссар. А вы делите остальные должности.
Мы переглянулись. Юрка, конечно, не подходил и на должность комиссара.
Давайте до трех раз тянуть, Сережка подмигнул нам с Петькой.
Граф заметил, что он подмигнул, надулся и швырнул палочку в траву.
Не швыряйся, Граф. Такой порядок, что жребий тянут до трех раз.
Ну, тяните, сказал Петька, выбросив вперед руку с зажатыми в ней палочками.
Мы долго примеривались, кому какой жребий вытянуть. Вышло так: Сережка получил должность командира, Петька комиссаром, я наблюдателем, а Граф стал немцем.
Юрка заерзал на траве и показал нам кукиш. Рука у него была в царапинах, измазана грязью.
Не хочу немцем. Что я, Г-гитлер, что ли?
Ну, не немцем, а просто неприятелем, объяснял Сережка. Понимаешь: неприятелем. Это же понарошку. Ты будешь воевать против нас, а мы против тебя. Неприятель по-военному называется противником. Понял?
Граф прищурился на брата недоверчиво и вдруг просиял:
Пускай я буду неприятелем. Я в-в-вам п-покажу! Всех п-перестреляю!
Петька откинулся навзничь и захохотал:
Ай да Граф! Валяй, стреляй! Ты храбрый парень!
Сережка сказал братишке:
Теперь иди домой, сделай себе трещотку или поищи на чердаке старую. А то чем стрелять будешь?
А я у Василия в-возьму револьвер. Вот! Граф показал язык и вперевалку пошел к кустам.
Мы засмеялись:
Так Василий и даст тебе револьвер!