Постоянные рассказы священника постепенно посвящали Луиса в жизнь жены; он следил издали за течением её болезни, и не проходило дня, чтобы он не соприкасался мысленно с существом, от которого отдалился навсегда.
Однажды вечером священник выступил перед ним особенно энергично. Жена его доживала последние дни и требовала мужа настойчивыми криками. Он совершал преступление, отказывая умирающей в исполнении последней просьбы. Священник чувствовал себя способным свести его к жене силою. Твердая воля старика победила; Луис покорился и сел с ним в карету, мысленно ругая себя, но не имея сил отказаться Трус! Трус, как всегда!
Он прошел вслед за черною рясою через сад особняка, на который он часто поглядывал прежде с ненавистью из соседней аллеи Теперь он не испытывал ни ненависти, ни страданий, а только живое любопытство человека, который приезжает в незнакомую страну и предвкушает все интересное, что увидит там.
Внутри особняка он испытывал то же чувство любопытства и изумления. Ах, несчастный! Сколько раз представлял он себе в бессильных мечтах, как войдет в этот дом в качестве мужа из драмы, с оружием в руке, и убьет неверную жену, а затем поломает, точно дикое животное, дорогую мебель и порвет роскошные драпировки и мягкие ковры. А теперь эти мягкие ковры под ногами, красивая обстановка, по которой скользил его взгляд, и цветы, приветствовавшие его из углов чудным ароматом, действовали на него опьяняюще, как на евнуха, и им овладело желание расположиться на этой мебели и завладеть ею, как будто она принадлежала ему, раз составляла собственность его жены. Теперь он понимал, что значит богатство, и как тяжело оно гнетет своих рабов. Он находился пока только в первом этаже и не заметил еще в спокойно-величественной атмосфере особняка ни малейшего признака смерти, явившейся в дом.
По пути ему встречались лакеи, под бесстрастною маскою которых ему почудилось выражение нахального любопытства. Горничная поклонилась ему с загадочною улыбкою, и нельзя было понять, кроется в ней симпатия или насмешка над «мужем барыни». Далее ему показалось, что в соседней комнате прячется какой-то господин (может быть это был тот). Этот новый мир ошеломил Луиса, и он прошел в одну комнату, куда втолкнул его спутник.
Это была спальня Энриикеты, окутанная приятным полумраком, который прорезался полосою света, проникавшего в комнату через приоткрытую дверь балкона.
В этой полосе света стояла стройная, румяная женщина в роскошном, розовом, вечернем туалете; её перламутровые плечи выступали из облака кружев, а на груди и на голове ослепительно сверкали брильянты. Луис отступил в изумлении, вспыхнув от негодования. Что это за издевательство? Так это больная? Его позвали сюда для оскорблений?
Луис, Луис застонал позади его слабый голос с детскою и нежною интонациею, напомнивший ему прошлое лучшие минуты его жизни.
Глаза его, привыкшие ко мраку,
различили в глубине комнаты что-то величественное и мону-ментальное, точно алтарь; это была огромная кровать, в которой с трудом приподнималась на локте, под пышным балдахином, белая фигура.
Тогда Луис вгляделся ближе в неподвижную женщину, ожидавшую его, казалось, в холодной, строгой позе и глядевшую на него тусклыми, словно затуманенными от слез, глазами. Это был художественно исполненный манекен, несколько похожий лицом на Энрикету. Он служил ей для того, чтобы она могла любоваться новостями, постоянно получаемыми из Парижа, и был кроме неё единственным зрителем на выставках изящества и богатства, устраиваемых умирающею при закрытых дверях ради развлечения.
Луис, Луис снова застонал тонкий голосок из глубины кровати.
Он печально подошел к кровати. Жена судорожно сжала его в своих объятиях, ища горячими губами его губы и умоляя о прощении, в то время, как на щеку его упала нежная слезинка.
Скажи, что ты прощаешь мне. Скажи, Луис, и я может быть не умру.
И муж, инстинктивно собиравшийся оттолкнуть ее, кончил тем, что отдался в её объятия, невольно повторяя ласковые слова из счастливых времен. Глаза его привыкли к полумраку и различали теперь лицо жены во всех подробностях.
Луис, дорогой мой, говорила она, улыбаясь сквозь слезы. Как ты находишь меня? Я теперь не так красива, как во времена нашего счастья когда я не была еще сумасшедшею. Скажи мне, ради Христа, скажи, как ты меня находишь?
Муж глядел на нее с изумлением. Она была по-прежнему красива, и эта детская, наивная красота делала ее страшною. Смерть не наложила еще на нее своей печати; только в нежный аромат пышного тела и величественной кровати вкрадывался, казалось, еле заметный запах мертвой материи, что-то такое, что обнаруживало внутреннее разложение и примешивалось к её поцелуям.
Луис догадался о присутствии кого-то позади себя. В нескольких шагах от него стоял человек и глядел на мужа и жену с видимым смущением, словно его удерживало тут что-то более сильное, чем воля, которая повелевала ему удалиться. Муж Энрикеты прекрасно знал, как и полиспании, строгое лицо этого пожилого господина со здравыми принципами, ярого защитника общественной нравственности.