Висенте Бласко-Ибаньес Чудовище
Население большего дома, где он жил внизу, много способствовало созданию его скверной репутации. Этот гадкий человек ругался, как никто другой. А еще пишут в газетах, что полиция арестует людей за брань и ругань!
По словам некоторых соседей извозчик Пепе заслуживал ежедневно, чтобы ему отрезали язык или залили рот расплавленным свинцом, как в лучшие времена Святой Инквизиции. Ничего-то он не оставлял в покое, ни божественного, ни человеческого. Он выучил наизусть имена всех почтенных святых в календаре, исключительно ради удовольствия оскорблять их. Стоило ему только разозлиться на своих лошадей и занести хлыст, как ни один святой, как бы глубоко он ни сидел, притаившись, в одной из клеточек месяца, не избегал печальной участи и не подвергался профанации в самых грязных выражениях. Одним словом, это был один ужас! А хуже всего было то, что как только Пепе накидывался на своих упрямых животных, подгоняя их не столько хлыстом, сколько ругательствами, местные ребятишки подбегали немедленно и слушали его с величайшим вниманием, упиваясь неиссякаемым красноречием маэстро.
Соседи, которых он ежечасно изводил непрерывным рядом ругательств, не знали, как избавиться от него, и не раз искали заступничества у хозяина дома, скупого старика, который сдал Пепе конюшню, за неимением лучшего жильца.
Не обращайте на него внимания, отвечал тот. Подумайте, ведь, это же ломовой извозчик, а для такого промысла не требуется сдавать экзамена на вежливость. Он невоздержан на язык, но очень аккуратный человек и платит за конюшню всегда в срок, не задерживая денег ни на один день. Будьте же снисходительны к нему, господа.
Жена проклятого ругателя пользовалась состраданием всех жильцов дома.
Напрасно вы меня жалеете, говорила она смеясь: мне не приходится страдать от него. Это добрейший человек. Иногда он бывает вспыльчив, но, знаете, ведь, и: в чистом омуте черти водятся. У него золотое сердце. Бывает изредка, что он выпьет рюмочку для подкрепления сил, но это совсем не. то, что другие, которые стоят целыми днями у прилавка в кабаке. Он не оставляет себе ни гроша из заработка, а надо еще заметить, что у нас нет детей. А как бы ему хотелось иметь их!
Но бедной женщине не удавалось убедить никого в доброте своего Пепе. Стоило только поглядеть на его лицо. В тюрьме среди заключенных нельзя было найти подобных ему. Голова была сплюснута, с гривою, как у животного, лицо смуглое с выдающимися скулами и глубокими впадинами, глаза вечно налиты кровью, нос приплюснутый, весь в прыщах и в голубых жилах, а из ноздрей торчали пучки жестких волос, словно щупальца животного, занимавшего в черепе место мозга.
Ни к кому-то не чувствовал он уважения. Он называл святыми патерами лошадей, помогавших ему зарабатывать хлеб, а когда, в минуты отдыха, садился у двери конюшни, то разбирал по складам, но так громко, что слышно было даже в верхнем этаже, свои любимые газеты, самые гадкие изо всех, издававшихся в Мадриде, на которые некоторые дамы смотрели сверху с таким ужасом, точно это были разрывные снаряды.
Этот человек, жаждавший крупных переворотов и мечтавший о революции, да о самой кровавой, жил в Тихом квартале по какой-то странной насмешке судьбы.
Самые пустяшные разногласия его жены с соседними прислугами выводили его из себя и, открывая кран у резервуара ругательств, он клялся, что свернет шею всем жильцам и подожжет дом. Четырех капель воды, падавших с галерей в его дворик, было достаточно, чтобы из его поганых уст вышла немедленно печальная процессия профанированных святых под аккомпанемент ужаснейших пророчеств на тот день, когда мир будет приведен в порядок, и бедные люди возьмут верх над богатыми и займут те места, которые им подобают.
Но ненависть его ограничивалась взрослыми людьми, боявшимися его; когда же какой-нибудь мальчик проходил мимо него, Пепе приветствовал его улыбкою, похожею на зевок чудовища, и протягивал свою мозолистую руку, пытаясь приласкать ребенка, поскольку он был способен на это.
Твердо держась того мнения, что не следует давать никому покоя в доме, он набрасывался с руганью даже на бедную Сумасшедшую, бродячую кошку, которая занималась хищничеством во всех квартирах; тем не менее жильцы терпели ее за то, что, благодаря ей, в доме не осталось ни одной мыши.
Эта бродяга с белою, шелковистою шерстью произвела на свет потомство и, ввиду необходимости основаться где-нибудь на постоянное жительство, избрала с этою
целью двор чудовища, может-быть в насмешку над этим ужасным человеком.
Надо было послушать, как отозвался на это извозчик. Разве это скотный двор, чтобы местные животные являлись со своими детенышами поганить его? Вот подождите, не станет он терпеть этого, а коли он рассердится всерьез, то Сумасшедшая с котятами мигом полетят и разобьются о ближайшую стену.
Но пока чудовище собиралось с силами, что бы швырнуть кошек в стену, и кричало об этом по сто раз в день, кошачье потомство продолжало спокойно лежать в углу, образуя клубок из черной и рыжей шерсти, в которой блестели и искрились маленькие глазки, и отвечало на угрозы извозчика насмешливым мяуканьем.