Мистер Ворчун-старший опустил молоток и посмотрел на девочку:
Можно мне взять с собой Мэйзи?
Можно, конечно, заверила его Мими, даже не спросив, кто она такая эта Мэйзи. Мими впервые о ней слышала.
Мистер Ворчун-старший покопался под верстаком и вытащил на свет громадную игрушечную сову. Видно было, что её очень любили и часто обнимали. Она вся истрепалась и испачкалась. Сова с глазками-пуговками была сшита из старого жилета. Мистер Ворчун-старший прижал её к груди.
Пойдём, сказал он.
Облом, Великанн, Лэзенби и Твинкл окружили кровать перебинтованной Мэнди. Плохая Пенни стояла у двери.
Что с тобой стряслось, сестрёнка? с тихим вздохом спросил Майкл Облом.
Ей поручили заниматься стиркой, объяснила Плохая Пенни.
И? спросил лорд Великанн, в очередной раз аристократично поднимая бровь.
Я проходила мимо с корзинкой грязного белья и случайно толкнула Мэнди в громадную стиральную машину.
У Майкла Облома глаза на лоб полезли от ужаса.
Она выбралась только через сорок пять минут, продолжала Плохая Пенни. Врач отметил, что впервые видит такую чистую пациентку.
Ей больно? спросил Облом, переводя взгляд с Мэнди на Пенни, которая стояла в проходе с виноватым видом.
Наш тюремный врач заключил, что у неё онемели конечности, а под бинтами у Мэнди невероятно нежная кожа, которая источает аромат весенних полей. Это как-то связано с кондиционером для белья.
Роддерса Лэзенби её слова впечатлили. Он был уверен, что в Твердокаменной тюрьме кондиционер для белья не используют.
И долго ещё она будет лежать тут мумией? поинтересовался Лэзенби. Конечно, бинты ей очень к лицу, и выглядит она роскошно. Уж кому идёт образ замотанной в бинты девушки, так это вашей сестре, Облом, добавил он.
Лучше спросите врача, посоветовала Плохая Пенни.
К сожалению, у нас нет на это времени, ответил лорд Великанн. У нас очень плотный график.
Майкл Облом наклонился и по-братски поцеловал Мэнди в забинтованный лоб.
Поправляйся скорее, сестрёнка, сказал он.
Мэнди посмотрела на него через прорезь в бинтах, и Майкл кивнул.
Да, ты права. Мне бы не помешали фальшивые усы.
Попробуйте их нарисовать, предложила Плохая Пенни и показала ему чёрный маркер, привязанный ниткой к белой доске, которая гласила:
Пенни потянула маркер на себя, чтобы оторвать его от доски. Вместо этого от двери отделилась вся доска целиком. Она рухнула на пол, и нитка порвалась. Маркер остался в руке у Пенни, и она передала его Облому. Честно говоря, все четверо беглецов втайне восхищались Плохой Пенни. Это была настоящая ходячая катастрофа.
Облом осторожно забрал у неё маркер.
Спасибо, сказал он и повернулся к небольшому металлическому зеркалу, которое висело над маленькой раковиной. Внимательно глядя на своё отражение, Облом вывел над верхней губой пышные чёрные усы.
Довольный результатом, он подошёл к сестре и нарисовал чёрные усы на бинтах над её верхней губой. Усы получились роскошные, с завитками на концах.
Не благодари, сестрёнка, ласково проговорил он.
Роддерс Лэзенби опустил взгляд на запястье, на котором обычно носил часы, и сказал:
Нам пора.
Они уже подошли к двери, как вдруг, ко всеобщему изумлению, Мэнди крякнула и вскочила с постели. Она походила на ожившую египетскую мумию из ужастика.
А муму с мами, пробормотала она, очевидно, имея в виду «Я пойду с вами».
Ты можешь ходить? ахнула Плохая Пенни.
Мумифицированная Мэнди, еле слышно прошептал Лэзенби.
Глава седьмаяКамера, мотор!
Молния Макгинти держала несколько кресел-колясок для самых разных целей. Больше всего ей нравилось лёгкое кресло-коляска из алюминия, покрытое блестящим хромом. Оно было не самым удобным, но очень подвижным, и на нём Молния с лёгкостью передвигалась и даже кружилась с немалой скоростью, а сидеть в нём было приятнее, чем в гоночных креслах-колясках без спинок.
Именно в этом кресле она с тревогой ожидала приезда Лучика и Ворчунов. Молния очень за них беспокоилась. Кроме того, бунгало казалось ей не самым лучшим убежищем. Кошмарный Роддерс Лэзенби был с ней знаком (об этом читайте в книжке «Ворчуны за бортом!»), а Обломы даже знали, где она живёт. Неужели Ворчуны не могли выбрать другое место, где их никто никогда не видел?
Впрочем, куда бы мистер Ворчун и миссис Ворчунья ни отправились, они нигде не сумели бы смешаться с толпой. Однажды в походе они случайно подожгли все окрестные палатки пылающими факелами для жонглирования. А когда они увязались за любителями птиц, миссис Ворчунья нечаянно села на необыкновенно редкую особь, которую бедняги как раз и искали. Не переживайте, птичке ничего не сделалось. Она выжила, только стала чуть площе и печальнее прежнего.
Ещё Ворчуны часто и громко кричали. Им нравилось смеяться и показывать на других пальцем. Конечно, смеяться и кричать на камешек у моря или овощ забавной формы это не страшно, но мистер Ворчун и миссис Ворчунья привыкли смеяться над людьми. Порой они хихикали и показывали пальцем на тех, кто случайно уронил тарелку или наступил в коровью лепёшку, словом, на несчастных, которым и без того было неудобно и стыдно. А из-за насмешек Ворчунов стыд становился невыносимым. Бывало, Ворчуны смеялись над окружающими без видимой на то причины.