Вы что, принимаете меня за вора? возмутился мистер Ворчун.
Вы что, принимаете меня за гору? «повторила» за ним миссис Ворчунья.
Гора ты каменная! плюнул мистер Ворчун.
Шахта заброшенная!
Кирка!
Бирка!
Бирка тут совершенно ни при чём, со вздохом произнёс мистер Ворчун. Их обычно из бумаги делают.
Так-так, кто тут заговорил про шляпы? спросила миссис Ворчунья.
Никто, ответил мистер Ворчун.
Вот именно!
Паспарту ты!
Грязи комок!
Лучик прокашлялся.
Мистер Нектарин из таверны «Резвая свинка» заранее приобрёл для нас билеты, вежливо объяснил он кондуктору.
Очень предусмотрительно, ответил мистер Цент. Он, в отличие от тех, о ком я рассказывал в третьей главе, людей, вечно убирающих галочки над буквой «й», любил повсюду вставлять эту букву, в том числе в словах «состоятейный» (вместо «состоятельный») и «детайно» (вместо «детально»), но только в речи, не на письме.
Мистер Цент остался доволен тем, что Ворчуны предъявили ему билеты, и вздохнул с облегчением, потому что они вроде как вели себя прилично, но всё-таки ему было немножко грустно не было повода ВЫСТАВИТЬ ИХ ИЗ ПОЕЗДА. Кондуктор вышел в коридор и закрыл за собой дверь.
Где-то я его видела, сказала миссис Ворчунья.
Конечно, это же наш сын, подтвердил мистер Ворчун.
Я не про мальчика в голубом платье, а про того, кто проверял наши билеты.
Тогда выражайся яснее, проворчал мистер Ворчун. И не мешай мне спать. И он снова накрылся с головой своим большим колючим одеялом.
Ещё часа не прошло, как они уехали, но Лучик уже скучал по умному Пальчику, Топе с Хлопом и, конечно, по Мими. А совсем рядом, в соседнем купе, сидели лорд Великанн, Роддерс Лэзенби, Майкл Облом, Твинкл и кое-кто ещё, а с ними попугай по имени Монти, который всех подряд называл Большеносами.
Чем же вы можете помешать нам вызволить мою сестру, Плохая Пенни? спросил Майкл Облом.
Всё это происходило в женской тюрьме Лэнгли тем же днём до отправления поезда.
Такая уж вы плохая?
с сомнением произнёс Роддерс Лэзенби. Конечно, я ничего против плохих людей не имею. Плохо значит хорошо, но если мы из-за этого теряем время
Плохая Пенни рассмеялась. Так смеётся помесь быка с морским котиком, когда ей рассказывают невероятно смешную шутку.
Не в этом смысле я плохая, объяснила она. Никого не отправляю в нокаут и никому не стреляю в лоб, говорила Пенни, и её низкий голос разносился по тюремному саду.
А бывают другие смыслы? поинтересовался лорд Великанн, аристократично поднимая бровь.
Само собой. Наверняка вы встречались с людьми, которые плохо готовят или плохо мастерят
Мастерят? Лорд Великанн был в замешательстве. Он впервые услышал это слово.
То есть делают что-то своими руками, ваша светлость, подсказал ему Облом.
Зачем самому что-то делать, когда у меня есть слуги? удивился лорд Великанн.
Плохо играют продолжала Плохая Пенни, очевидно, сев на любимого конька.
А-а! перебил её Роддерс Лэзенби. В этом смысле плохая! То есть вас можно ещё назвать Бесполезной Пенни?
У дамы задрожала нижняя губа.
Я не хотел вас обидеть, поспешно исправился Роддерс Лэзенби. У меня тоже есть бесполезные друзья. Это особое умение!
Облом он был самым чувствительным к холоду из всей компании спрятал руки в Карманы и дрожащим голосом произнёс, переступая с ноги на ногу:
И как ваша бесполезность связана с тем, увижу я свою сестру или нет?
Плохая Пенни смутилась.
Что ж, вы сможете её увидеть, но в то же время не сможете, туманно ответила она.
Я совершенно вас не понимаю, Плохая Пенни, сказал Роддерс Лэзенби. А я люблю загадки.
Идите за мной и всё поймёте, предложила дама.
Облом просиял.
Наконец-то!
Все четверо последовали за ней по заснеженному тюремному саду и вскоре подошли к двери с огромной надписью «НЕ ВХОДИТЬ». Плохая Пенни повернула ручку, и та отвалилась. Очевидно, даже двери она открывала плохо.
Они вошли в длинный, широкий коридор с пронумерованными дверями, ведущими в камеры. При виде Плохой Пенни заключённые (все дамы и все в бледно-голубых комбинезонах) умолкли и поспешили спрятаться в своих комнатах.
Плохая Пенни повернулась к лорду Великанну и остальным, собираясь что-то им сказать, но запнулась о собственную ногу. Она вцепилась в первое, что попалось ей под руку. Этим первым оказался закреплённый на стене огнетушитель. Он оторвался от стены, ударился об пол и принялся повсюду разбрызгивать воду. Несколько девушек, которые не успели юркнуть в камеры, порядком промокли.
В конце коридора компания повернула налево и прошла под табличкой с надписью:
Это из-за неё вывеску на оперном театре «Обертон» невозможно было прочесть? поинтересовался Роддерс Лэзенби. (В прошлый раз, когда он проезжал мимо оперного театра на своей стильной машине по имени Милашка Лиззи, на вывеске значилось: «ПРНЙ ТТР БРТН», и эти буквы ни о чём ему не говорили.) Я высоко ценю столь изощрённый вандализм.
Да, это Тилли потрудилась, ответила Плохая Пенни.
Больничное крыло? пискнул Майкл Облом. Моя сестра в больничном крыле?
Да, подтвердила Плохая Пенни.
Они остановились у двери с небольшой белой доской, на которой чёрным маркером было написано: