Тогда в тюрьме установили новые правила, и заключённые время от времени сбегали при странных обстоятельствах многие из них были уж очень странными (заключённые, не обстоятельства), но массовых побегов не случалось.
Боюсь, мы не сможем туда пойти, Облом, сказал Великанн.
Нам правда начал Майкл, но тут его прервал Твинкл.
Мы пойдём, заявил он тоном, не терпящим возражений. Было бы нечестно оставлять его сестру в беде.
Э-э Хорошо, пробормотал лорд Великанн. Тогда выдвигаемся немедленно!
Великанн, Лэзенби, Облом и Твинкл не сумели найти дверной звонок у входа в женскую тюрьму Лэнгли, так что Облом постучал в ворота. Маленькая дверца в нижнем левом углу ворот отворилась, и из-за неё показалась голова дамы в форме.
Слушаю? обратилась она к ним.
Мы пришли навестить заключённую, сказал Облом.
У вас назначено? спросила тюремщица. (В женской тюрьме Лэнгли, в отличие от Твердокаменной тюрьмы, охранники назывались тюремщицами.)
Нет,
мадам, вежливо произнёс Роддерс Лэзенби. Не назначено. А приходить без предупреждения запрещено? Теперь вы усложните нам жизнь и потребуете, чтобы мы записались? Я уважаю людей в форме, которые усложняют мне жизнь. Сразу видно, что человеку недаром деньги платят.
Вовсе не запрещено, ответила дама. Но если у вас есть сумки, я их проверю.
Нет, сказал Облом.
Нам надо отыскать сумки и вернуться с ними на обыск? с надеждой уточнил Роддерс Лэзенби. Ему всегда нравился объёмный багаж.
Не обязательно, отмахнулась тюремщица. Проходите, пожалуйста. Там спросите, кого вам надо.
Благодарю, сказал Роддерс.
Тюремщица отошла в сторону, и вся компания протиснулась в дверцу в углу больших ворот. Там их ждал не обычный тюремный двор, а просторный сад. Летом заключённые пропалывали в нём грядки, весело болтали, сидели на скамейках с книжками в бумажной обложке и любовались небом. Сейчас же на дворе (точнее, в саду) стояла зима, и по заснеженным тропинкам гуляла всего одна заключённая в тёплой зимней куртке, предписанной тюремными правилами. Ещё на ней был строго запрещённый, не выданный и не предписанный тюрьмой шарф, связанный вручную, но полицейские, работающие в тюрьме, предпочитали не связываться с Плохой Пенни.
Плохая Пенни подошла к четверым посетителям и спросила:
Зачем вы пришли?
Голос у неё был низкий, и с таким же успехом его можно было услышать из пасти мультяшного моржа.
И почему вы наряжены облезлой птицей? добавила она, обращаясь к Твинклу.
Мне нравятся птицы, просто ответил Твинкл.
Плохая Пенни кивнула. Ответ её вполне удовлетворил.
Добрый день, мадам, сказал Роддерс Лэзенби. Это Майкл Облом, брат Мэнди, одной из заключённых в этой тюрьме. Мы собрались на важную э-э встречу и хотели бы пригласить на неё сестру мистера Облома.
Вот так запросто? спросила Плохая Пенни (конечно, наши беглецы не знали, кто она такая и как её зовут).
Я слышал, что отсюда сбежать легче лёгкого, надо только назначить побег на день, с девяти утра до восьми вечера, и ничего не говорить тюремщицам, пробормотал Облом, готовый снова заныть.
Тюремщицы это не помеха.
А кто же? уточнил лорд Великанн.
Плохая Пенни серьёзная помеха, ответила Плохая Пенни.
И кто она такая? поинтересовался Роддерс Лэзенби.
Это я, честно сообщила Плохая Пенни.
И почему же вы помеха?
Я сказала не «помеха», поправила его Плохая Пенни. Я сказала «серьёзная помеха».
Ворчуны с Лучиком наконец устроились в своём купе: мистер Ворчун и Лучик сели рядом на скамейке так, что между ними ещё осталось свободное место, а миссис Ворчунья опустилась на скамью напротив. Рядом с собой она поставила Шоколадного Пряника, а на колени положила ежа Колючку. Поезд вздрогнул и тронулся. Через какое-то время дверь купе отъехала и к Ворчунам заглянул кондуктор. Его звали Сэм Цент, и он уже был знаком с этой семейкой.
Однажды, в те времена, когда фургончик возили Топа и Хлоп, они (ослы, не Ворчуны) умяли все цветы на его подоконнике, а потом просунули морды в окно кухни и съели:
цветы из вазы на столе;
овощи с тарелки;
овощи с тарелки его жены;
скатерть;
заколку жены;
воскресную газету (в которой оставался нерешённый кроссворд);
диванную подушечку.
В другой раз Сэм Цент поймал Ворчунов на крыше поезда: они пытались доехать до Извилистых ручьёв без билета. Чтобы не свалиться во время езды, Ворчуны приклеили себя к крыше дешёвым клеем. Он был густой, как мягкий сыр на пицце, и ужасно вонял рыбой именно прибежавшие на запах кошки и заставили кондуктора подняться тогда на крышу.
Вот почему сердце Сэма Цента ушло в пятки, когда он отодвинул дверь купе и объявил:
Билеты, пожалуйста!
Увидев сидящих в купе Ворчунов, он не очень-то вежливо протянул:
А, это вы. Пожалуй, мне не стоит надеяться на то, что вы покажете билеты?
У нас есть билеты, успокоил его Лучик и вынул из кармана платья три билета до долины Хаттона.
В самом деле? пробормотал мистер Цент, не веря своим глазам. Он забрал у мальчика билеты и внимательно их все изучил, а затем сложил стопкой и сделал в них аккуратные дырочки маленьким серебристым дыроколом. Затем он протянул их Лучику. Все куплены и оплачены?