Дома он долго не знал, как подступиться к матери. То, что сказать надо, он понимал: мать все равно потом спросит, откуда деньги. Только как она к этому отнесется?
Но мать неожиданно согласилась:
Ну что ж, пока в колхозе не работаешь, ничего страшного нет и так подработать. Только грабить людей не надо. По пятнадцать-то ведь дорого.
Так все по пятнадцать продают.
Продают Не садил, не растил, только собрал. А пока собирал, совесть потерял? Нет, так не годится. Совесть в любом деле при себе держать надо.
Теперь Митька часто бегал на станцию. И продавал он уже малину по десять копеек. Станционные ребята сначала косились на него, а потом тоже стали продавать по десять. Не хотелось, наверное, хуже деревенских-то быть.
Митька подсчитывал заработки и радовался, что скоро на смену малине поспеет черника.
Однажды в окне вагона одного
из поездов он увидел девочку лет двенадцати. На платформе стоял ее отец. По сравнению с белолицей девочкой он был совсем коричневый, загорелый. Одет он был в морскую тужурку с золотыми звездочками на черных погонах. Пуговицы тоже были золотые. И золотые были нашивки на рукавах.
Я говорила, надо самолетом лететь, говорила девочка.
Ты же знаешь, мама не любит самолетов.
Лучше промучиться три часа, чем трое суток, рассудительно заметила девочка.
Я с тобой согласен, но, увы, решаем-то не мы.
Девочка говорила спокойно, неторопливо, как взрослая. И отец отвечал ей тоже спокойно, как взрослой. И вообще они были какие-то такие какие Митька и сам не знал, просто он смотрел на них, как смотрел в кино на чужую, порой непонятную ему жизнь.
Он рассмотрел на девочке и банты в косах красные, в белый горошек и платье тоже красное в белый горошек. Увидел за окном на столе бутылки с лимонадом, книгу в пестрой обложке.
Он посмотрел на табличку, прочел: «Москва Сочи», и понял, что они едут к морю, никогда им не виданному Черному морю.
Купи мне малины, сказала девочка, взглянув на Митьку.
Отец подошел, взял у Митьки три кулечка, протянул ей в окно.
Мальчик, ты здесь живешь, на станции? спросила девочка.
Не, я в деревне.
Далеко?
Три километра отсюда. Зеленый Шум.
Это деревня так называется? Зеленый Шум? Какое красивое название.
Зеленый шум, сказал отец девочки. Что-то знакомое. Где же это я слышал?..
Это стихи, папа, «идет-гудет зеленый шум».
Да нет, по-другому знакомо. От кого-то я слышал название этой деревни.
Но он не успел вспомнить. Поезд дернулся и поплыл. Моряк не спеша поднялся на подножку.
До свидания! крикнула девочка.
Митька кивнул ей головой.
Девочка махала ему рукой, но Митька стеснялся ответить ей тем же: кругом были ребята, засмеют.
Ему пришло в голову, что если он каждый день будет ходить сюда, то, когда девочка будет ехать обратно, он сможет опять встретить ее.
Но мать скоро запретила бегать на станцию.
Огородом займись. Ягодами зимой сыт не будешь.
Пришлось окучивать картошку, поливать грядки, полоть. Работы хватало.
Митька тащил с речки воду, навстречу ему вышла Тайка.
Ты что ж думаешь, один раз карасей подкинул и все? У меня небось пятка по сей день болит.
А я не хожу на рыбалку.
Больно мне твоя рыба нужна. Коту своему бешеному отдай, чтоб на людей не кидался.
Ее острые, как буравчики, глаза сверлили Митьку. Такой ничего не стоит наябедничать. А ее отец он по пьянке в прошлом году собственную собаку убил за то, что ночью спать не давала выла, а уж чужого кота запросто уничтожит.
Ягод хочешь?
На что мне твои ягоды. Ты как сегодня вечером будете на лугу играть меня в игру примите.
Один я, что ли, играю? Другие с тобой не захотят.
А ты скажи, что и ты тогда играть не будешь. А то смотри
Ладно, хмуро пообещал Митька.
Вечером ребята собирались на лугу за деревней. Играли в салки, лапту, прятки. Но Тайка всегда была в стороне, в игру ее не принимали: она либо жульничала, либо грозилась пожаловаться, либо ехидно хихикала над чьим-нибудь промахом.
Обычно Митька, как и все, отгонял ее прочь, но сегодня ради Мурца он пошел на унижение. Когда за ним прибежал конопатый Петька, он сказал ему:
Тайка Лысуха просилась в игру. Может, примем?
Чего придумал. Пусть себе просится. Про сено забыл?
Неделю назад ребята играли в прятки и разворошили всю копну. Хотели все поправить сами, пока из взрослых никто не видел, но Тайка успела сбегать за бригадиром, и всем крепко досталось. Бригадир грозил оштрафовать родителей, отсчитать трудодни. Потом все обошлось, но кому приятно, что тебя ругают всякими словами.
На лугу уже собрались мальчишки и девчонки. Здесь был и Вовка Мурманский, и Ваня, а из девчонок Шура теть Пашина, Люда Дачница. В сторонке сидела, плела венок Тайка.
Давайте в горелки играть, предложил кто-то. Нас как раз нечет.
Тайка, как всегда, не считалась.
Митька покосился на нее и поймал напоминающий взгляд.
Давайте лучше в лапту.
Так нас же семеро.
Можно ее принять на пробу, кивнул он в Тайкину сторону.
Да ты что? Не узнал ее, что ли?
Защитник нашелся!
Тебе что, неприятностей захотелось? загомонили ребята.
Он на солнышке перегрелся, объявил Петька. Или втюрился.