Смотри, конопатый, сейчас получишь! крикнул огнем вспыхнувший Митька.
А ну, попробуй!
И пробовать не буду. Сразу дам!
Ну
чуть не ревел от досады. И все-таки он решил добиться своего, сделать так, чтоб бабка сама захотела от него избавиться. Он взял новое ведро и пробил его в двух местах гвоздем насквозь.
Бабка больно отшлепала его, потом притащила откуда-то паяльник и заставила сначала прочистить песком на речке ведро, а потом и запаять. Он починил заодно старую бабкину кастрюлю, поржавевший эмалированный ковш. Но затею свою он все-таки не оставил. Он впустил козу в огород.
Бабка и на этот раз оттаскала его за волосы, а на месте обгрызанной капусты заставила посеять редис.
И ничего тебе, голубчик, не поможет. И жить со мной будешь, и слушаться будешь, а там гляди еще и полюбишь свою бабку.
Вовка только фыркнул.
Своему другу Митьке он пожаловался на бабку.
Ха, сказал Митька, погоди что еще будет. Бабка-то твоя колдовка.
Как колдовка? опешил Вовка.
Самая обыкновенная. Она что хошь может сделать. Вмиг узнает, что ты думаешь. Шурка теть Пашина рассказывала: идет раз мимо ихнего дома, поглядела на мать и говорит: «Кондрат-то это отец Шурки домой едет, с деньгами, с подарками, а ты, гляди-ко, плохое на него в мыслях держишь». И что ты думаешь на другой день письмо пришло, а там он и сам приехал. А кузнеца нашего кто вылечил от головы? Ездил-ездил человек по врачам, по докторам всяким с головой своей, да и отступился. А она враз вылечила. Пошептала-пошептала что-то, голову погладила как рукой сняло.
А что она еще может? с замиранием сердца спросил Вовка. Вот если невзлюбит кого.
Не знаю, сплюнул Митька. Наверное, все может. Только побоится, не те времена. Да, может, она и не вредная колдовка.
Вовке не стало легче от такого утешения. Шутка, что ли, жить вместе с колдуньей? Попробуй не угоди, так заколдует, ввек не расколдуешься.
Сказки все это, слегка дрожащим голосом сказал он. Какие теперь колдуньи. Да и не было их никогда. Это все от безграмотности придумывали.
Митька пожал плечами: «Кто его знает, может, и так. Тебе-то виднее».
И хотя Вовка пытался успокоить себя: разве у отца может быть мать колдунья, на всякий случай он решил быть с бабкой поосторожнее. Мало ли что, всякое на свете бывает.
Перед сном он, притихший, пил молоко, робко поглядывая на бабку. Бабка глянула раз, другой.
Ты что такой смирный?
Я ничего Можно я к Митьке ночевать пойду?
Еще чего удумал, места тебе мало?
Да я так, вдвоем-то веселее.
Какое ночью веселье. И нечего мне голову дурить. Вижу, почему так сразу удумал ночевать идти. Городской парень, а в глупости всякие веришь. Бабка с сердцем хлопнула заслонкой в печи.
Теперь Вовка и сам увидел, что бабка и впрямь в мыслях читает. Только почему же она сказала глупости, если и вправду сразу узнала, что Вовка думал. Он решил: раз бабка обозлилась, то лучше не спать, караулить, чтоб она чего с ним ночью не сделала.
Часа два лежал он, слушал густой сочный храп бабки на печи и незаметно уснул.
В следующие дни бабка по-прежнему обращалась с ним сурово, но ничего плохого не делала. И Вовка перестал остерегаться ее. По вечерам бабка долго звала его, когда он с ребятами играл в прятки, футбол.
Он научился огрызаться, когда она точила его за порванные штаны, утерянную панаму. Но днем делал всю работу, которую бабка велела, потому что иначе она не давала ему есть.
Обойдется, не заработал, говорила она, если он «забывал» принести воды, натаскать сучьев для печки.
Вовка никак не мог понять, как относится к нему бабка: ни разу она не пыталась приласкать его, ни разу не поцеловала.
Он теперь бегал босиком, как все ребята, ноги были в цыпках. Время от времени бабка на ночь смазывала их ему сметаной. Ноги моментально краснели, в трещинах выступала кровь. Боль была жгучей и невыносимой. Вовка прыгал то на одной ноге, то на другой, орал А бабка смотрела на него и смеялась. Если он орал, по ее мнению, слишком громко, она сердилась, приказывала молчать.
Нашел чего надрываться.
Вам бы так, заметил как-то сквозь слезы Вовка.
Мне? удивилась бабка.
Она подошла к печи, голыми руками достала из загнетки раскаленный уголек и положила на внутреннюю сторону кисти. Вовка, ничего не понимая, таращился на бабку. Но когда в избе противно запахло горелым мясом, он кинулся к ней, сшиб уголек с руки.
Зачем вы? Больно ведь. Он увидел обугленную ранку. Вокруг нее покраснело, вздулось.
Чтоб ты не орал по пустякам, спокойно заметила бабка. Человек ты, а не глупая скотина: коль надо терпеть терпи. И впервые ласково тронула за чуб. А за меня не бойся, я всякого натерпелась, и будет тебе выкать на меня, не чужой чай.
После этого случая Вовка совсем перестал бояться бабку. Уважение, смешанное с теплым чувством родственной близости, заставило его по-новому взглянуть на нее. Он увидел наконец, какие загрубевшие от многолетней работы руки у бабки, заметил грустные морщинки у рта, какие у нее бывают не только строгие, а и озорные порой глаза. Он стал видеть, как много бабка трудится: и в колхозе поспевает, и по дому, и в огороде. Заметил даже то, что бабка ходит чище и опрятнее других старух.