Bric-à-brac... позвольте, ведь это, кажется, называется так страсть к собиранию редкостей или что-то в этом роде. -- Да, да, я вам обясню это как-нибудь после, а теперь мы уже подходим к вашему отелю. -- Ах, это очень интересно: редактор Bric-à-brac... Вот Калерия будет довольна, когда все это узнает... Ведь это, вероятно, очень остроумно сказано... да? -- После, после,-- говорил Покатилов, входя в подезд "Дагмар".-- Который у вас номер? -- В четвертом этаже, девяносто шестой. "Эк их куда занесло!-- сердито думал Покатилов, быстро взбегая по лестнице.-- И я-то хорош: болтаю с этим идиотом..." От внимания Покатилова не ускользнуло, как Мостов фамильярно улыбался лакеям, точно он в чем был виноват. Это уже было слишком даже для провинциала. -- Не правда ли, какой отличный отель?-- спрашивал Мостов, тяжело дыша.-- Немного высоко, конечно, но зато так близко от всего, и прислуга такая приличная... Я очень доволен. Еще остался один этаж. Эй, Семен барыня дома?-- обратился он к проходившему мимо коридорному. -- Точно так-с. Оне приказали подавать самовар. -- Вот и отлично, прямо, значит, к чаю поспели,-- восхищался Мостов.-- Мы, сибиряки, по четыре раза в день пьем чай... Привычка -- вторая натура! В порыве родственных чувств, Мостов даже потрепал Покатилова по спине и чуть не обнял.
III.
-- Калерия, какого я тебе гостя привел!-- с восторгом обявлял Мостов, распахивая дверь своего номера.-- Угадай, кого? Я тебе сюрприз сделал... -- Ах, Боже мой,-- брезгливо отозвалась полная, высокая женщина, стоявшая посредине комнаты в одном лифе.-- Simon, это наконец невозможно!.. У тебя вечно эти знакомства сюрпризом... Не успел человек приехать в незнакомый город и тащит Бог знает кого. Притом врывается в номер без доклада, точно помешанный... Сколько я раз просила тебя избавить меня от подобных сюрпризов! -- Все это было высказано тем французским языком, каким говорят только приезжающие в столицу провинциалы. Калерия Ипполитовна была в одной юбке; около нея ползала на коленях шустрая столичная модистка с рябым лицом и торопливо примеряла коленкоровый лиф, прикалывая отдувавшияся места булавками, которыя вынимала изо рта. Можно было подумать, что у модистки рот был набит булавками, хотя она ухитрялась с ними говорить и даже смеяться. Безпорядок в номере был страшный: распакованные чемоданы, груды белья, выкройки, штуки только-что купленной материи по столам, недошитое, принесенное примеривать платье на кресле, чай в бумажке, сахар в пестром шелковом мешечке, только-что начатый ящик с сигарами на окне, тут же арбуз, разбросанныя кругом мелочи дамскаго туалета, целая серия кулечков, картонок и т. д. Словом, получался настоящий хаос, благодаря которому засидевшийся провинциал превращается в столичнаго обывателя. Раздеваясь в передней, Покатилов уже почувствовал этот дорожный безпорядок, и на него повеяло чем-то таким безконечно-родным и знакомым, что перенесло сразу во времена золотого детства, нагоняя воспоминания о поездках на долгих с безконечными станциями, импровизованными закусками, крепким детским сном тут же за чайным столом, знакомым станционным смотрителем и без конца позвякивающим под дугой колокольчиком. -- Ты напрасно протестуешь на меня, Калерия,-- разсчитанно-громким голосом заявлял Мостов, заглядывая в двери передней.-- Я хотел преподнести тебе некоторый сюрприз... Калерия Ипполитовна сделала сердитое лицо и уже раскрыла рот, чтобы возразить что-то мужу, как услышала в передней предупредительное покашливание и с институтским визгом скрылась за перегородкой, где стояла широкая кровать. Дремавшая на диване девочка лет четырнадцати проснулась и широко раскрытыми глазами посмотрела на дверь в переднюю, куда рвет лампы, поставленной на комоде, почти не достигал. Из-за драпировки выглянуло строгое старушечье лицо старой няньки Улитушки, которая с утра рылась по чемоданам. Мостов не хотел замечать произведеннаго переполоха и улыбался самою блаженною улыбкой. -- Милости просим... m-r Брикабрак...-- шутил он, выводя под руку Покатилова из передней.-- Вы уж извините нас, провинциалов, что застали в самый критический момент: кожу меняем... Мостов засмеялся сухим, скрипучим смешком и даже погладил свою лысину. Девочка вопросительно смотрела то на отца, то на гостя и инстинктивным движением поправила короткое фланелевое платьице, из-под котораго выставлялись уже недетски-полныя ноги, туго обтянутыя дорожными чулками из серой шерсти. Улитушка, всмотревшись в гостя, неожиданно вскрикнула, опустила руки и с каким-то детским всхлипыванием бросилась к ручке оторопевшаго барина. -- Голубчик... Рома... Роман Ипполитыч... батюшка!-- причитала
Улитушка, целуя руку барина, котораго выкачивала когда-то на руках. "Они там, кажется, все с ума сошли",-- по-французски подумала Калерия Ипполитовна, второпях не попадая рукой в платье. -- Ну вот, ну вот... я говорил!-- самодовольно повторял Мостов, бегая по комнате маленькими шажками.-- Юленька, это твой дядя... oncle,-- обяснял он дочери.-- Совершенно случайно встретил его... именно, гора с горой не сходится, а человек с человеком всегда встретится. -- Не узнаёшь?-- проговорил Покатилов, обращаясь к появившейся в дверях сестре.-- Извини, пожалуйста, что не во-время... это все твой супруг виноват. Калерия Ипполитовна бросилась на шею к брату и горячо обняла его своими полными руками; она говорила что-то такое безсвязное и даже в порыве чувства приложила несколько раз платок к глазам. -- Ведь двадцать лет не видались, Роман,-- говорила она, разсматривая брата.-- Ты, пожалуйста, не обращай внимания на безпорядок... Вот твоя племянница, Юленька... -- Очень приятно познакомиться,-- ласково проговорил Покатилов, протягивая Юленьке руку. Девочка стояла теперь около него и колебалась, следует ей поцеловать дядю или нет. -- Что же ты, Юленька, не поцелуешься с дядей?-- разрешил ея сомнения отец и опять засмеялся.--Это наш русский обычай... Покатилов с удовольствием поцеловал протянутыя пухленькия губки хорошенькой племянницы и почувствовал, что он начинает потеть. В номере было жарко, да и проявления родственных чувств для него были такою неожиданностью. -- Однако куда вы забрались, господа?-- с усталым видом проговорил он, очищая себе место на диване.-- Я хочу сказать, что уж слишком высоко... Я просто задохся, пока поднимались по лестнице. -- Мы это только на время,-- оправдывалась Калерия Ипполитовна, поправляя какую-то упрямую пуговицу, никак не хотевшую застегнуться на ея полном бюсте.-- Просто не знали, где остановиться... Впрочем, это пустяки, устроимся помаленьку. -- Я могу вам рекомендовать очень приличныя chambres garnies,-- проговорил Покатилов, внимательно разсматривая сестру.-- Почти в центре города и недорого. Произошла неловкая сцена, какая переживается при встрече давно не видавшихся родственников. Не знали, что говорить, или говорили те безсвязные пустяки, какие повторяются в таких случаях; неловкия паузы сменялись взрывами общаго разговора, когда начинали говорить все разом и перебивали друг друга. Лакей принес кипевший самовар, и этим окончательно разрешилась общая суматоха. Пока Калерия Ипполитовна была занята около самовара, Покатилов внимательно разсматривал ее через пенснэ и в результате пришел к тому заключению, что от прежней красавицы в сорок лет не осталось почти ничего: фигура заплыла, лицо было черезчур полно дряблою полнотой, около глаз и рта появились мелкия морщинки, темные глаза потеряли влажный блеск, кожа на лице, на шее и на руках утратила прежнюю матовую свежесть. Но что всего хуже -- Калерия Ипполитовна, кажется, еще не могла помириться с скромною ролью солидной семейной женщины и держала себя, как все отставныя красавицы, слишком привыкшия быть всегда красивыми. Покатилов даже пожалел про себя сестру, особенно ея темные глаза -- фамильную покатиловскую особенность; все Покатиловы хвалились красивыми глазами, и Юленька напоминала мать именно с этой стороны. "Неужели и я так же страшно состарился за эти двадцать лет?" -- думал Покатилов, принимая налитый стакан чая из рук сестры и чувствуя на себе ея пристальный взгляд. -- Как ты однако постарел, Роман,-- заговорила Калерия Ипполитовна, точно отвечая на мысли брата.-- Я, право, не узнала бы тебя, если бы встретила где-нибудь на улице. Покатилов почувствовал первую родственную царапину, но Симон Денисыч так преуморительно начал разсказывать о своем путешествии по Петербургу, о редакции "Искорок", о "Брикабраке", что все невольно улыбались, и даже Юленька лениво щурила свои большие бархатные глаза. -- Это у нас вечная история: приятныя неожиданности, знакомства сюрпризом...-- слегка журила мужа Калерия Ипполитовна.-- Ах, да, собственно зачем же ты, Simon, попал в редакцию "Искорок"? -- Я? А нужно было сделать подписку, я и решил,-- врал Simon, причем лицо у него как-то вытянулось и сделалось такое жалкое. "Эге! врет да и боится",-- подумал про себя Покатилов, улыбаясь глазами. За чаем долго перебирали петербургских родственников и общих знакомых: tante Агнеса все возится со своими канарейками и собачками, oncle Николай Григорьевич скоро займет видный пост при министерстве, belle soeur Barbare вышла замуж за второго мужа и т. д. -- Я ведь редко бываю у них и, право, немного могу сообщить вам новаго,-- говорил Покатилов.-- А ты, Калерия, когда отправишься к maman?