II.
-- Роман Ипполитович, вот поручаю вашему вниманию m-r... m-r...-- говорил секретарь, вводя в кабинет редакции низенькаго лысаго старичка с улыбающимся живым лицом.-- Извините, я забыл вашу фамилию. -- Мостов...-- отрекомендовался старичок, разглядывая Покатилова через свои выпуклыя очки.-- Ах, очень приятно, очень приятно! -- Чем могу служить вам, господин Мостов?-- с вежливою улыбкой указывая на кресло, спрашивал Покатилов.-- Я к вашим услугам. Секретарь, остановившись с дверях, многозначительно улыбался в сторону редактора, который внимательно смотрел, прищурив косой глаз, на пришельца через развернутую газету. В редакции "Искорок" было принято особенно интересных субектов представлять фельетонисту, как живой материал для потешной воскресной хроники, и г. Мостов попал в число этих ни в чем неповинных жертв, не подозревая, какую роль ему приходится разыгрывать. -- Я, знаете, провинциал... да-с, из далекой провинции,-- начал лысый старичок, оглядывая место на столе, чтобы не замарать рукав старомоднаго сюртука.-- У меня, знаете, есть одна счастливая мысль, даже немного больше, чем мысль... Да. Одним словом, когда я служил в Сибири... -- Ага...-- промычал Покатилов.-- В Сибири? -- Да, да... очень далеко отсюда. И вот-с (старичок поднял брови) я изобрел электрический подсекатель к удочке; только предупреждаю вас, что мое открытие ничего общаго не имеет с известною электрическою удочкой. Собственно, я любитель-рыболов и совершенно случайно набрел на счастливую мысль, которой желал бы поделиться с читателями вашей уважаемой газеты. "Наверное, этот сумасшедший обежал несколько других редакций и теперь прибежал к нам",-- думал Покатилов, внимательно разглядывая суетливо разсказывавшаго свою счастливую идею старичка, в котором было что-то такое странное, отчасти ребячье, отчасти сумасшедшее. -- Знаете, сидя в глуши, чего-чего ни передумаешь,-- добродушно болтал старичок, не переставая улыбаться.-- Есть изобретения, которыя, так сказать, составляют только вопрос времени. Раньше открытия делались ощупью, по игре слепого случая, а теперь можно предугадывать, какое изобретение на очереди: воздухоплавание, новый музыкальный инструмент, который заменил бы, вернее сказать, совместил бы и струнные и духовые инструменты, наконец новый тип оружия, который должен заменить нынешнее огнестрельное. Знаете, у меня даже есть проект, собственно метод, каким образом следует итти навстречу этим изобретениям... -- Послушайте, вас зовут Симоном Денисычем?-- прервал Покатилов этот неудержимый поток речи.-- А вашу жену Калерией Ипполитовной? -- Положим, что так... что же из этого?-- как-то испуганно забормотал болтливый старец, точно пойманный за ухо школьник.-- Мы только-что приехали... да. -- Позвольте отрекомендоваться: ваш beau frère, Роман Ипполитович Покатилов... -- Скажите, пожалуйста... Вот приятная неожиданность!-- бормотал старичок, протягивая свою руку Покатилову.-- Как будет рада Калерия... А мы только-что вчера приехали и пока остановились в отеле "Дагмар", сейчас против Николаевскаго вокзала.
офицер, а мать умерла. Ну-с, знаете, офицеру возиться с девчонкой совсем неудобно, да тогда еще началась эта война с Хивой. Покатилов попробовал-было остановить болтливаго старика каким-то посторонним вопросом, потому что из принципа не любил вмешиваться в чужия дела интимнаго характера, но Мостов, как истый провинциал, обрадовался случаю поверить петербургскому родственнику свои семейныя дела и ничего не хотел замечать. -- Ее звали Сусанной, славная такая девочка,-- неудержимо продолжал свои излияния Мостов.-- Знаете, даже особенная девочка... по матери восточнаго происхождения... глаза этакие у ней... вообще оригинальная особа. Ну, мы ее воспитывали, как родную дочь, что не составляло особеннаго труда, потому что Сусанночка поступила к нам уже двенадцати лет и необыкновенно понятливая девочка была. Знаете, ласковая такая, хотя и не без странностей в характере. В походах с отцом бывала, этакий дичок, настоящая дочь полка... Хорошо-с. Калерия к ней ужасно привязалась, больше, чем родную дочь, любила. У нас теперь есть и своя дочь, да, Юленька... как же, четырнадцать лет ей, в институт отдавать придется. -- Скажите... а я даже не подозревал!-- искусственно удивлялся Покатилов, жалея про себя, что не взял извозчика.-- На кого же она походит? -- Сусанночка? -- Нет, ваша дочь. -- Юленька? Ни на кого, или, вернее, сама на себя. Так вот-с эта Сусанночка была уже настоящею девицей, когда к нам в Заозерье приехал уполномоченный Теплоухова, некто Мороз-Доганский, очень и очень солидный человек... Хорошо-с. И представьте себе, Сусанночка... -- Вышла замуж за Доганскаго? Я слыхал эту фамилию. -- Да, да... И что могло ему понравиться в этой Сусанночке? Мы с Калерией до сих пор не можем понять. Провинциалка-девушка, воспитанная в глуши с грехом пополам, и вдруг m-me Мороз-Доганская. Право, это так странно все случилось. Они уже перешли Литейный и быстро приближались к Знаменскому мосту. Движение здесь было значительно слабее, чем за Аничковым; попадавшаяся публика имела случайный или деловой характер. Толкотни здесь совсем не было. Блестящие магазины сменялись просто магазинами, чувствовалось что-то мещанское и жалкое в этом безсильном подражании недалеко гудевшему и переливавшемуся тысячами огней центру. Покатилов всегда испытывал какое-то тяжелое чувство, когда ему вечером случалось проходить здесь: контраст был слишком силен, и его всегда так и тянуло в ту сторону, где сосредоточивалось главное движение и всемирная улица глядела на сновавшую мимо публику своими саженными зеркальными стеклами. -- А главное вот в чем заключается,-- оглядываясь, продолжал Мостов,-- из-за этой самой Сусанночки я и место потерял... Да, представьте себе такой случай!.. Как она только вышла за Доганскаго и уехала в Петербург, меня сейчас по шапке, а нам один петербургский знакомый и пишет, что это все наша Сусанночка устроила. Ей-Богу... Вот чего никогда не пойму: ну что мы ей такое сделали, кроме добра, и вдруг такая черная неблагодарность. Да вот Калерия вам лучше все разскажет... Ах, знаете, какие фрукты я давеча видел в магазине Елисеева, ну, это просто роскошь, просто язык проглотишь. Я, грешный человек, большой гастроном... У нас там в Сибири ягод ужасно много, есть особенная такая, княженикой называется. Ну-с, так из этой княженики наливки... Боже мой, Боже мой!.. Шагая по панели, Покатилов испытывал смешанное чувство удовольствия и какой-то неприятности: он, с одной стороны, был рад видеть сестру после двадцатилетней разлуки, а с другой -- он точно чего-то боялся, как настоящий старый холостяк, слишком привыкший к одинокому существованию. Эти провинциальные родственники просто пугали Покатилова, и он несколько раз очень косо посматривал через плечо на семенившаго зятя, который беззаботно зевал по сторонам и ахал перед освещенными окнами магазинов, как кормилица. "И чорт меня дернул за язык!-- думал Покатилов, когда они переходили Знаменский мост на Лиговке.-- Впрочем, все равно разыскали бы". -- А мне очень понравилась ваша редакция,-- болтал Моствв, размахивая руками.-- Сейчас чувствуешь себя в столице... в средоточии интеллигенции... И редактор у вас такой представительный, сейчас видно столичнаго журналиста. У меня с детства была слабость к литературе, и я очень рад, что успел познакомиться с настоящим редактором... Как его зовут, вашего редактора? -- Семен Гаврилыч. -- А по фамилии? -- Гладышев... Неужели вас действительно интересуют такие пустяки?-- спрашивал Покатилов, напрасно стараясь сдержать душившую его злость. -- Как пустяки? Я вас не понимаю... -- Очень просто: редакция "Искорок" просто кабак, а редактор -- брикабрак... то-есть это мы его так называем между собой. --