Сумрачные еще черты молодого камердинера просветлели.
Так-ли я уразумел, сударь? У меня будет один всего господин ваша милость; а y Александра Иваныча один Ермолаич?
О Ермолаиче y нас речи не было; он остается при том, при чем был. Но ты, понятное дело, не должен отказываться помогать иногда старику.
Да я со всем моим удовольствием.
А так как над тобой нет отныне уже другой власти, опричь моей, то я разрешаю тебе обучиться и грамоте, и письму, и счету.
Самсонов повалился в ноги своему единственному теперь господину.
Ну, это ты уже напрасно, этого я не выношу! сказал Петр Иванович. Не червяк ты, чтобы пресмыкаться. Сейчас встань!
За это слово, сударь, блогослови вас Бог! произнес глубоко-взволнованный Самсонов и приподнялся с полу. Мы хоть и рабы, а созданы тоже по образу Божию
Ну, вот, и пожинай теперь свои плоды! заметил брату по-французски Александр Иванович. Он считает себя настоящим человеком!
А что-же он по твоему животное? отозвался на том-же языке младший брат; после чего обратился снова к Самсонову. Но учителя для тебя y меня еще нет на примете. Разве послать за приходским дьячком?..
Да чего-же проще, насмешливо вмешался снова Александр Иванович: отправь его в des sciences Академию: там учеными мужами хоть пруд пруди.
А чтож, и отправлю, идее вовсе не дурная, только не к немцам-академикам, а к русскому-же человеку, секретарю Академии, Тредиаковскому. Он обучал русской грамоте ведь и принца Антона-Ульриха.
На этом разговор был прерван резким звонком в передней: то были ожидаемые Шуваловыми партнеры, и весь интерес приетельской компании до самого рассвета сосредоточился уже на «капитальном» вопросе: ляжет-ли такая-то карта направо или налево.
VI. Секретарь де-сиенс Академии на службе и на Олимпе
на русский язык, частью прозой, частью стихами, сочинение "езда на остров любви". По возвращении в Петербург он мается три года без места, "испытывая всякие огорчительные неожиданности и реприманты", пока, наконец, в 1733 году не пристраивается на казенную должность секретаря "де-сиенс Академии", с жалованьем в 360 р. асс. и с обязательством: "1, стараться о чистом слоге российского языка, как простым слогом, так и стихами; 2, давать лекции в гимназии при Академии; 3, трудиться совокупно с другими над лексиконом, и 4, окончить грамматику, которую он начал, также и переводить с французского и латинского на российский язык все, что ему дано будет". Теперь-же он, "как истинный сын, отечества, полагал всю славу и удовольствие в доблестном выполнении сих начальственных предначертаний".
Все это, как сказано, Самсонов узнал уже впоследствии. Когда он подходил к главному, украшенному колоннами, порталу академического здание, он не знал даже, молодой-ли еще человек Тредиаковский, или же он такого же преклонного возраста, как этот сгорбленный старичок в очках, что поднимался только-что по ступеням высокого крыльца. Пропустив старичка вперед, Самсонов вошел вслед за ним в прихожую.
Здравие желаю вашему превосходительству! почтительно-фамильярно приветствовал старичка украшенный несколькими медалями швейцар, снимая с него старенький плащ с капюшоном, тогда как подначальный сторож принимал шляпу и палку.
Господин секретарь здесь? спросил старичок по-русски, но с сильным немецким акцентом.
Ответ был утвердительный.
А господин советник?
Тоже-с; сейчас только прибыли.
Старичок направился к двери с надписью, которую Самсонов за неграмотностью не мог прочесть, но которая гласила: "Канцелярие".
Верно, академик? отнесся Самсонов к швейцару.
Тот не удостоил его ответа, оглядел его ливрею критическим оком и спросил в свою очередь:
Да ты к кому?
К господину Тредиаковскому, Василью Кириллычу.
От кого?
От моего господина.
Да господин-то твой кто будет?
А тебе для чего знать?
Швейцарские очи гневно вспыхнули: какой-то юнец-лакеишко и смеет дерзить ему, многократному «кавалеру»!
Коли спрашиваю, стало, нужно. Ну?
Господин мой камер-юнкер цесаревны, Петр Иваныч Шувалов.
Ты с письмом от него, значить?
С письмом.
Да ты, чего доброго, к нам на службу метишь? Ступай себе с Богом, ступай! Секретарь y нас последняя спица в колеснице и ни каких мест не раздает.
Я и не ищу вовсе места.
Так о чем же письмо-то?
Назойливость допросчика надоела допрашиваемому.
В письме все расписано, да письмо, вишь, запечатано. Как распечатает его господин секретарь, так спроси: коли твоя милость здесь всех дел вершитель, так он тебе все в точности доложить. А теперь сам доложи-ка обо мне.
Такою неслыханною продерзостью оскорбленный до глубины души, «кавалер» весь побагровел и коротко фыркнул:
Подождешь!
Приходилось вооружиться терпением. Около стены стоял для посетителей ясневого дерева ларь. Самсонов пошел к ларю и присел. Но начальник прихожей тотчас поднял его опять на ноги:
Ишь, расселся! Вон в углу место: там и постоишь.
Делать нечего, пришлось отойти в угол. В это время из канцелярии стали доноситься спорящие голоса, вернее, один голос, трубный, звучал недовольно и повелительно, а другой звенел виноватой скрипящей фистулой. Первый принадлежал, должно быть, "советнику", начальнику канцелярии, второй же секретарю.