О чем, однако, преданный Анне Леопольдовне царедворец деликатно умолчал, это удостоверяемая другими современниками, необычайная для ее возраста наклонность к покою, к dolce far niente, доходившая даже до небрежение о своей внешности.
Когда Лилли, следом за фрейлиной, вошла к принцессе, та, едва только встав со сна, нежилась опять на "турецком канапе", с неубранными еще волосами, в "шлафоре" на распашку. Но в руках y нее был уже роман, который на столько приковал ее внимание, что стоявшая на столике рядом чашка шоколада осталась недопитой. При виде входящей Лилли, миловидные и добродушные, но апатичные, как бы безжизненные черты Анны Леопольдовны слегка оживились.
Подойди-ка сюда, дитя мое, дай разглядеть себя.
Сказано это было по-немецки. С раннего детства находясь в России, принцесса говорила совсем чисто по-русски; но, окруженная немками, отдавала все-таки предпочтение немецкой речи.
Она напоминает свою сестру Дези, заметила тут Юлиана.
Да, да, и станет еще красивее.
Позвольте, ваше высочество, не согласиться. Девочка Бог-знает что заберет себе еще в голову.
Да ведь она же не слепая, зеркало ей и без меня то же самое скажет? А для меня еще важнее зеркало души глаза человека: по глазам я тотчас угадываю и душевные качества. У тебя, дитя мое, сейчас видно, душа чистая, как кристалл, без тени фальши. Наклонись ко мне, я тебя поцелую.
На колени, на колени! шепнула обробевшей Лилли Юлиана, и та послушно опустилась на колени.
Взяв ее голову в обе руки, Анна Леопольдовна напечатлела на каждый ее глаз, а затем и в губы по поцелую.
Ну, теперь расскажи-ка мне, что ты делала y своих родных в деревне?
Своей лаской принцесса сразу покорила доверчивое сердце девочки. Лилли принялась рассказывать. Принцесса слушала ее с мечтательной улыбкой и временами только сладко позевывала.
Да это настоящая пастушеская идиллие! промолвила она с элегическим вздохом. А я томлюсь здесь, в четырех стенах, и во век, кажется, не дождусь того блогородного рыцаря, что избавил бы меня из неволи!
У вашего высочества есть уже свой рыцарь, и не простой, а принц крови, заметила более рассудительная фрейлина.
Не говори мне об нем! и слышать не хочу! с некоторою даже запальчивостью возразила принцесса.
Принц намечен вам в супруги самой государыней еще шесть лет назад, не унималась Юлиана. Вам можно было бы, уж я думаю, привыкнуть к этой мысли.
Никогда я к ней не привыкну, никогда! Был y меня раз свой рыцарь без страха и упрека
Не оставить ли нам этот разговор? прервала фрейлина, косясь на стоявшую тут же девочку.
Чтоб она вот не слышала? Да ведь сестра ее все знала, и сама она тоже, так ли, сяк ли, скоро узнает; не все ли уж равно? Но за что, скажи, удалили тогда Линара, за что?!
Да как же было его не удалить? Я, признаться, вообще не понимаю вашей бывшей гувернантки, г-жи Адеркас, что она поощряла ваши нежные чувства
У нее, милая, было сердце; она понимала, что в груди y меня тоже не камень. А ей за это было приказано в двадцать четыре часа убраться вон из Петербурга!
Да, ее вежливо попросили вернуться домой к себе в Пруссию. Не заступись за нее тогда прусский посланник Мардефельд, с нею, верно, поступили бы еще круче. Мардефельд же ведь и рекомендовал ее, потому что она ему близкая родственница, и чрез нее, нет сомнение, преследовал свои политические цели.
Да я-то, скажи, тут причем? Какое мне дело до этой глупой политики, когда y меня говорит сердце!
Ваше высочество я особенно и не осуждаю: вам было тогда
едва 17 лет и вы начитались пламенных рыцарских романов. Но зачем тревожить прошлое? За три года граф Линар успел не только жениться y себя в Дрездене, но и похоронить жену; о своем здешнем романе он, поверьте мне, давным-давно и думать перестал.
Зачем ему забыть, если я не забыла? А теперь он опять свободен
Вы, принцесса, все упускаете из виду, что вы наследница российского престола, и супругом вашим может быть только принц крови.
Но зачем мне выходить именно за этого косноязычного Антона-Ульриха?
Это выбор самой государыни; его нарочно ведь выписали для вас из Брауншвейга, обучили русскому языку
На этом разговор был прерван появлением камерпажа, который доложил, что его светлости герцогу Бирону угодно видеть ее высочество.
Да мне-то не угодно его видеть! обявила принцесса.
Должно быть, y него до вас какое-нибудь экстренное дело, вступилась фрейлина.
Герцог прошел сюда прямо от государыни императрицы, пояснил паж.
Значит, придется уж его принять, настаивала Юлиана. Только ваше высочество еще в утреннем неглиже
Стану я для него наряжаться!
Да и не причесаны
Принцесса взялась рукой за прическу. Убедясь, должно быть, что в таком виде принимать всесильного временщика, действительно, не совсем пристойно, она повязала себе волосы лежавшим тут отоманке белым платком и запахнула на груди шлафрок.
Ну, что же, проси!
IV. Прощай, мечты!
Имею счастье пожелать вашему высочеству доброго утра, начал он по-немецки деревянно-оффициальным тоном, преклоняясь с надменностью восточного сатрапа. Баронессе Юлиане мое почтение.