Да как вам сказать? отвечал с запинкой Самсонов, понижая голос до чуть слышного шопота. Об уме его что-то не слыхать; дока он по одной лишь своей конюшенной части; а пользы от него только его землякам, остзейцам, а паче того ему самому: два года назад, вишь, пожалован в герцоги курляндские! А супругу его, герцогиню, с того часу такая ли уж гордыня обуяла
Она ведь тоже из старой курляндской семьи фон-дер-Тротта-фон-Трейден.
И состоит при государыне первой статс-дамой, досказал Самсонов, шагу от нее не отходить. Так-то вот под курляндскую дудку все y нас пляшут!
И русская партие?
Не то, чтобы охотно, а пляшет. Противоборствует герцогу открыто, можно сказать, один всего человек
первый кабинет-министр, Волынский, Артемий Петрович. Вот, где ума палата! На три аршина в землю видит. Дай Бог ему здоровья!
Но я все же не понимаю, Гриша, что же может поделать этот Волынский, коли Бирону дана государыней такая власть?
Много, вестимо, не поделает; под мышку близко, да не укусишь. А все же государыня его весьма даже ценит. Прежде, бывало, она всякое утро в 9 часов принимает доклады всех кабинет-министров; а вот теперь, как здоровье ее пошатнулось, докладывает ей, почитай, один Волынский. И Бирон его, слышь, побаивается. Кто кого сможет, тот того и сгложет.
Это что-ж такое? насторожилась Лилли когда тут из-за окон донесся звук ружейного выстрела. Как-будто стреляют?
Да, это верно сама императрица, обяснил Самсонов. У ее величества две страсти: лошади да стрельба. С тех пор же, что доктора запретили ей садиться на лошадь, y нее осталась одна лишь стрельба. Зато ведь и бьет она птиц без промаха на лету, не только из ружья, но и стрелой с лука.
Но ты, Гриша, так и не досказал мне еще, из-за чего хлопочет ваша русская партие?
А из-за того, что доктора не дают государыне долгого веку. Буде Господу угодно будет призвать ее к себе, кому восприеть после нее царский венец: принцессе ли Анне Леопольдовне, или нашей цесаревне Елисавете Петровне?
Вот что! Но y которой-нибудь из них, верно, больше прав?
То-то вот, что разобраться в правах их больно мудрено. Цесаревна дочь царя Петра, а принцесса внучка его старшего братца, царя иоанна Алексеевича {Для большей наглядности мы прилагаем здесь родословную Дома Романовых от царя Алексёя Михайловича до середины XVIII века.}. Но как сама-то нынешняя государыня дочь того же царя иоанна, и принцесса ей, стало быть, по плоти родной племянницей доводится, то, понятное дело, сердце ее клонит больше к племяннице, как бы к богоданной дочке, хотя та по родителю своему и не русская царевна, а принцесса мекленбургская. Эх, Лизавета Романовна! кабы вам попасть в фрейлины к нашей цесаревне
Нет, Гриша, покойная сестра моя была фрейлиной при принцессе
Да ведь вы сами-то душой больше русская, а в лагере ворогов наших, не дай Бог, совсем еще онемечитесь!
Принцесса вызвала меня к себе в память моей сестры, и я буду служить ей так же верно, решительно заявила Лилли. Довольно обо мне! Поговорим теперь о тебе, Гриша. Отчего ты, скажи, y своих господ не выкупишься на волю?
Наивный вопрос вызвал y крепостного камердинера горькую усмешку.
Да на какие деньги, помилуйте, мне выкупиться? Будь я обучен грамоте, цыфири, то этим хоть мог бы еще выслужиться
Так обучись!
Легко сказать, Лизавета Романовна. Кто меня в науку возьмет?
Поговори с своими господами. Поговоришь, да?
Уж не знаю, право
Нет, пожалуйста, не отвертывайся! Скажи: «да».
Извольте: «да».
Ну, вот. Смотри же, не забудь своего обещание!
В разгаре своей оживленной беседы друзья детства так и не заметили, как гоффрейлина принцессы возвратилась в приемную. Только когда она подошла к ним вплотную и зоговорила, оба разом обернулись.
Что это за человек, Лилли? строго спросила Юлиана по-немецки.
Как облитая варом, девочка вся раскраснелась и залепетала:
Да это это молочный брат мой
Молочный брат? переспросила Юлиана обмеривая юношу в ливрее недоверчивым взглядом. Он много ведь тебя старше.
Всего на три года.
Так его мать не могла же быть твоей кормилицей?
Кормила она собственно не меня, а Дези. Но так как Дези мне родная сестра, то он и мне тоже вроде молочного брата.
Какой вздор! С той минуты, что ты попала сюда во дворец, этот человек для тебя уже не существует; слышишь?
Но он играл с нами в деревне почти как брат, научил меня ездить верхом даже без седла
Этого недоставало!
Фрейлина круто обернулась к Самсонову и спросила по-русски, но с сильным немецким акцентом:
Ты от кого прислан?
От господина моего, Шувалова, Петра Иваныча, к вашей милости. Вы изволили намедни кушать с ним миндаль Vielliebchen; так вот-с его проигрыш.
Нежно-розовые щеки молодой баронессы зарделись более ярким румянцем.
Хорошо, сухо проговорила она, принимая конфеты.
А ответа не будет?
Нет! Идем, Лилли; принцесса уже ждет тебя.
III. Мечтание принцессы
пристрастную, но очень картинную характеристику молодой принцессы:
"Она сопрягала с многим остроумием блогородное и добродетельное сердце. Поступки ее были откровенны и чистосердечны, и ничто не было для нее несноснее, как столь необходимое при Дворе притворство и принуждение Принужденная жизнь, которую она вела от 12-ти лет своего возраста даже до кончины императрицы Анны иоанновны (поелику тогда, кроме торжественных дней, никто посторонний к ней входить не смел и за всеми ее поступками строго присматривали) влиела в нее такой вкус к уединению, что она всегда с неудовольствием наряжалась, когда во время ее регентства надлежало ей принимать и являться к публике. Приетнейшие часы для нее были те, когда она в уединении и в избраннейшей малочисленной беседе проводила До чтение книг была она великая охотница, много читала на немецком и французском языках, и отменный вкус имела к драматическому стихотворству. Она мне часто говорила, что нет для нее ничего приетнее, как те места, где описывается несчастная и пленная принцесса, говорящая с блогородною гордостию".