Что тут за шум?
Да вот, ваше блогородие, послышался ответ скорохода, человек Петра Иваныча Шувалова хочет безпременно видеть баронессу.
А это что y тебя?
Конфеты-с, отозвался другой голос.
Так я, пожалуй, передам.
Господин мой, простите, велел передать в собственные руки: не будет ли, может, какого ответа. Где прикажете обождать?
Пожалуй, хоть здесь в приемной, снизошел камерпаж: баронесса сейчас должна выйти.
Лилли оглянулась на вошедшего. То был молодой ливрейный слуга с коробкой с конфетами в руках. Она хотела уже отвернуться опять к окошку, но молодчик издали поклонился ей, и в этом его движении ей припомнилось что-то такое давно знакомое, да и глаза его были устремлены на нее с таким изумлением, что сама она вгляделась в него внимательнее и вскрикнула:
Гриша!
Молодчик с новым поклоном приблизился уже прямо к ней.
Вы ли это, Лилли? Лизавета Романовна поправился он. Какими судьбами?
Все лицо его сиело такою сердечною радостью, что и сама она ему светло улыбнулась.
Хоть один-то человек из своих! сказала она и покосилась на камерпажа.
Но тот деликатно отретировался снова в свой дальний угол, где занялся прежним важным делом, не показывая вида, что слушает. На всякий случай она все-таки зоговорила тише:
А я тебя, Гриша, с первого взгляда даже не узнала Или тебя зовут теперь уже не Гришей, а Григорием?
Григорием, а чаще того Самсоновым.
Отчего не Самсоном? Ты такой ведь великан стал, и усы какие отростил!
Усища! усмехнулся, краснее, Самсонов и ущипнул пальцами темный пушок, пробивавшийся y него над верхнею губой. Не нынче-завтра сбрить придется! прибавил он со вздохом.
Что так?
А так, что при господах моих, Шуваловых, я вторым камердинером состою, камердинерам же, как и самим господам, усов не полагается. Но вы-то, Лизавета Романовна, за три года как выровнялись! Совсем тоже придворной фрейлиной стали: в лайковых перчатках
А ты думаешь, оне мои собственные? Фрейлина Менгден, спасибо, одолжила. С трудом ведь застегнула: руки y меня куда толще, чем y ней.
Для наглядности девочка растопырила все десять пальцев; но от этого одна пуговица отскочила.
Вот беда-то! А y меня тут ни иголки, ни нитки
Так вы бы вовсе их сняли, коли вам в них неспособно.
Ну да! Мне и то порядком уже досталось от фрейлины за то, что лапы y меня красные, как y гусыни, что зогорела я, как цыганка.
Здесь, в Питере, вы живо побледнеете, похудеете. За-то будете водить знакомство с высокими особами, ходить в шелках-бархатах, кушать всякий день мармелад да пастилу, да шалей (желе) А все же таки в деревне, я так рассуждаю, вам жилось вольготней?..
Уж не говори! А помнишь, Гриша, как мы скакали с тобой верхом без седла через канавы да плетни? То-то весело было!
Здесь зато вы можете ездить и зимой, хоть каждый день, мелкой рысцой или курц-галопом в манеже.
В манеже? Нет, все это не то, не то! Ach du liber Gott!
Что это вы, Лизавета Романовна, ахаете по-немецки? Словно немка.
А кто же я, по твоему?
Какая уж вы немка, Господь с вами! Родились в Тамбовской губернии, говорите по-русски, как дай Бог всякому, будете жить здесь при русском Дворе. Покойный ваш батюшка (царство Небесное!) тоже был ведь куда больше русский, чем немец.
Это-то правда. Он не раз, бывало, говорил нам с сестрой, что мы верноподданные русской царицы, а потому должны считать себя русскими. При крещении ему дали имя Рейнгольд, но называл он себя также по-русски Роман.
Изволите видеть! Так и вы, Лизавета Романовна, смотрите, не забывайте уж никогда завета родительского. Вы будете здесь ведь в немецком лагере.
Разве при здешнем Дворе разные лагери?
А то как же: немецкий и русский. Мои господа, Шуваловы, в русском, потому что оба камер-юнкерами цесаревны Елисаветы Петровны.
Но ведь сама-то государыня настоящая русская, и принцесса Анна Леопольдовна теперь тоже, кажется, уже православная?
Православная и точно так же, как сама государыня, в деле душевного спасение и преданиех церковных крепка.
Так что же ты говоришь?
Да ведь государыню выдали замуж за покойного герцога курляндского, когда ей было всего на-все семнадцать лет. Тогда-ж она и овдовела, но оставалась править Курляндией еще целых двадцать лет, доколе ее не призвали к нам на царство. Тут-то вместе с нею нахлынули к нам эти немцы
Откуда, Гриша, ты все это знаешь?
То ли я еще знаю! Ведь y господ моих промеж себя да с приетелями только и разговору, что про придворное житье-бытье. А я слушаю да на ус себе мотаю.
На свое усище? усмехнулась Лилли. Но немцы, как хочешь, народ честный, аккуратный
Это точно-с; от немцев y нас на Руси все же больше порядку. Да беда-то в том (Самсонов опасливо огляделся), беда в том-с, не в пронос молвить, что власть над ними забрал непомерную этот временщик герцог
Бирон?
Он самый. А уж нам, русским людям, от него просто житья не стало; в лютости с русскими никаких границ себе не знает. Только пикни, мигом спровадит туда, куда ворон костей не заносил.
Кое-что и я об этом слышала. Да мало ли что болтают? Если государыня дала ему такую власть, то верно он человек очень умный, достойный, и есть от него большая польза. Что же ты молчишь?