Сглупила, значить, я? Ну, не сердитесь! Ведь я же не нарочно
В своем наивном раскаянии девочка так умильно сложила на коленях свои большие красные руки, что строгие черты Юлианы опять смягчились.
Твое имя ведь, кажется, Елизавета?
Да; но дома меня звали всегда Лилли.
Так и я буду пока называть тебя этим именем. Ты лицом мне напоминаешь покойную Дези; но она была, конечно, красивее тебя. Ты ничуть не заботишься о своей кож; только начало лета, а ты вон какая совсем цыганка! Верно, в деревне ходила без зонтика?
Лилли рассмеелась.
Potztausend! Да покажись я к коровам с зонтиком, он мне в лицо бы фыркнули!
Такие выражение, как "potztfusend!" и «фыркать» ты навсегда должна оставить. Здесь ты, блогодаря Бога, не в коровнике. Да ты сама, чего доброго, и коров доила?
Лилли вспыхнула и не без гордости вскинула свою хорошенькую головку.
Доить я умею, умею бить и масло, потому что как же не знать того дела, которое тебе поручено? Я вела в деревне y моих родственников все молочное хозяйство. Стыдиться этого, кажется, нечего.
Стыдиться нечего, но и хвалиться нечем: баронессе такая работа, во всяком случае, не пристала.
Да какая я баронесса! Чтобы поддержать свое баронство надо быть богатым. Есть и богатые Врангели; но мы из бедной линии; отец мой управлял только чужим имением.
Чьим это?
А Шуваловых в Тамбовской губернии. Когда отец умер, нас с Дези взяли к себе родные в Лифляндию.
Тоже Врангели?
Да, но из богатых. Смотрели y них за молочным хозяйством мы сперва вместе с Дези Ах, бедная, бедная Дези!
При воспоминании о покойной сестре глаза Лилли увлажнились.
Да, жаль ее, жаль, сочла нужным выказать свое сочувствие Юлиана. Говорила я ей, чтобы не ходила она к больному ребенку тафель-деккера, что не наше это вовсе дело. Нет, не послушалась, заразилась сама оспой, и уже на утро четвертого или пятого дня ее нашли мертвой в постели.
Значить, ночью при ней никого даже не было! воскликнула девочка, и углы рта y нее задергало.
Лечил ее придворный доктор, он же давал все предписание, и нам с тобой критиковать его задним числом не приходится.
Да я говорю не о докторе, а o других
Фрейлина насупилась и сама тоже покраснела.
О каких других? Если ты говоришь обо мне
Ах, нет! Простите еще раз! Но я так любила Дези, и здесь, в Петербурга, y меня нет теперь больше никого, никого!
А я, по твоему, никто? По воле принцессы, тебе отведена комната тут рядом с моею, чтобы я могла подготовить тебя для Высочайшего Двора. В душе грустить тебе не возбраняется, но догадываться о твоей грусти никто не должен; понимаешь?
Понимаю
Ты, может быть, не слышала также, что государыня в последнее время много хворает? Сказать между нами, она страшно боится смерти.
Поэтому она не может видеть ни печальных лиц, ни траурных платьев. У тебя, надеюсь, есть и нарядные светлые?
Есть одно белое кисейное, которое мне сделали на конфирмацию.
Стало быть, недавно?
На Вербной неделе.
И длиннее, надеюсь, этого?
О, да. Кроме того, в нем оставлена еще и складка, чтоб можно было выпустить.
Прекрасно; посмотрим. А перчатки y тебя есть?
Только дорожные вязанные; но пальцы в них прорваны
Губы Юлианы скосились досадливой усмешкой.
Я, пожалуй, одолжу тебе пару свежих лайковых.
Да на что в комнатах перчатки?
А что же, ты с такими гусиными лапами и пойдешь представляться принцессе?
Лилли смущенно взглянула на свои "гусиные лапы" и спрятала их за спину, а незабудковые глазки ее расширились от испуга.
Ах, Бог ты мой! И как я стану говорить с принцессой?
Сама ты только, смотри, не зоговаривай; отвечай коротко на вопросы: "да, ваше высочество", "нет, ваше высочество".
Я завяжу себе язык узлом Или этак тоже не говорится?
Гоффрейлина возвела очи горе: будет ей еще возня с этой "Einfalt vom Lande" (деревенской простотой)!
Реверансы y тебя тоже совсем еще не выходят. Вот посмотри, как их делают.
И, встав со стула, Юлиана сделала такой образцовый реверанс, что y Лилли сердце в груди упало.
Нет, этому я никогда не научусь!
При желании всему в жизни можно научиться. Ну?
II. Неожиданная встреча
Это-то я знаю; но бывают и исключение, свысока заметила ему Юлиана; после чего отнеслась к Лилли: я войду сперва одна, чтобы доложить о тебе принцессе.
Лилли осталась в приемной, вдвоем с камерпажем. Тот, не желая, видно, стеснять девочку, а может быть и сам ее стесняясь, удалился в глубину комнаты; достав из карманчика камзола крошечный напилочек, он занялся художественной отделкой своих ногтей. Лилли же в своем душевном смятеньи отошла к окну, выходившему на Неву. Хотя глаза ее и видели протекавшую внизу величественную реку с кораблями, барками, лодками и плотами, но мысли ее летели вслед за гоффрейлиной, докладывавшей только что об ней принцессе.
"Что-то она говорить ей про меня? Как я сама понравлюсь принцессе? Сделают ли меня также фрейлиной, или нет? Да и сумела ли бы я быть придворной фрейлиной? Вот испытание!"
Она закусила нижнюю губу, чтобы не дать воли своему малодушию; но сердце y нее все-же продолжало то замирать, то сильнее биться.
Тут за выходною дверью раздались спорящие голоса. Спрятав свой напилочек, паж с деловой миной направился к выходу и выглянул за дверь.