Ты чего? С ума сошла, что ли? и снова сердитый взгляд к порогу: уселась опять, выставилась на табуретке!
Да отпустили же меня! Чуешь? И мамка и папка! Согласились!
«Ну чего сидит?! Ведь нету же ниток тридцатого номера»
Нюра для намека взяла с окна шкатулку, крепко захлопнула ее и поставила обратно. Но Лизавета все сидела и улыбалась.
А тебя, Нюра? сдерживая ликующий бас, спросила Ольга и по лицу подруги поняла, что дела обстоят плохо. Быстро повернулась к Марии Трофимовне. Та молча перетирала посуду и ставила на полку.
Тетя Маша, насколько могла тихо начала Ольга. Ведь Нюру же заведующей фермой выдвинули. Теперь уж ничего не поделаешь!
И развела руками.
Мария Трофимовна молчала, и Ольга поспешно добавила, вспомнив, как это помогло ей дома:
Нам трудодни будут начислять!
Отстаньте вы от меня! устало отмахнулась женщина. Сказала, не пущу и делу конец.
Да ведь заведующая за все отвечать должна! настойчиво убеждала Ольга.
Мария Трофимовна горько усмехнулась, покачала головой:
Дочь, значит, в начальство выставляют, а мать в сторожа иди?
Только на два месяца, на июнь и июль, вставила Нюра. А весь август я дома буду с Ваняткой.
Мокрушина начала догадываться, в чем дело. Краем уха слышала она, что школьники решили летом уток выращивать. Уже и ферму на озере для этого строят, а ребята вроде бы на берегу в палатках жить будут.
Слыхала я про это. Баловство одно, неожиданно заговорила Лизавета. Все Шатров, Меченый, выдумывает, отличиться хочет Трудодни-то не девчонкам, а на школу пойдут.
Неправда! сверкнула черными глазами Нюра.
«Ишь, как буравит, сверлит! отметила Лизавета. Вся в отца, крутая. А в подбородок-то ровно кто пальцем ткнул так ямка и осталась».
Это мы сами предлагаем часть наших трудодней школе, а Виктор Николаевич сказал, что «подумаем», пробасила Ольга.
Вот-вот! насмешливо закивала головой Мокрушина. Вы будете робить, а он думать. Когда дело к концу подойдет, он и объявит, что все трудодни на общественное пользование отчислены. Он надумает!
Неправда! опять крикнула Нюра, и Мария Трофимовна строго глянула на нее.
Беды с этим не оберешься, Трофимовна, продолжала Лизавета. Дело незнакомое, бабам и то нелегко справиться. А он на ребят малолетних все взвалить хочет. Падеж у птиц начнется с девчонок и взыщут. Еще тебе, Трофимовна, своими трудоднями рассчитываться придется.
Мы же зоотехнику изучаем, растерявшись от наговоров Лизаветы, сказала Ольга. И Светлана Ивановна с нами жить будет.
Кто, кто? так и подпрыгнула на табуретке Лизавета. И захохотала, откинув голову: Ох, ох! Ну, умора! Ну, новости!
Наклонившись вперед, спросила, давясь смехом:
А она эта Светлана-то Ивановна ваша курчонка от утенка отличит?
Девочки на миг растерялись. Светлана Ивановна и правда не очень опытная, потому что никогда не жила в деревне. А все только с мамой в городе. Но зато она хорошо знает литературу. Про каждого писателя так рассказывает, что заслушаешься.
Она не отличит, так мы отличим, наконец ответила Ольга.
Вот-вот, я об этом и говорю, Трофимовна! перестала смеяться Лизавета. Ей что, учителке-то? Она и бумажки никакие подписывать не будет. Нюре все принимать, ей и ответ держать.
И приму, и отвечу! взметнулась Нюра, но мать, все время молчавшая, вдруг так топнула ногой, что подойник на шестке подпрыгнул.
«Приму, отвечу!» передразнила она дочь.
Ишь какая самостоятельная! А если впрямь падеж начнется или еще что?
У-у-у» не дай бог, Трофимовна! замахала руками Лизавета. Ставь на этом точку, послушайся моего слова. Да и что за житье у них на озере будет!?
И стала описывать всякие ужасы: спать будут в палатках, как цыгане, у тех хоть перины мягкие, теплые, а девчонкам, наверно, соломки набросают, да и ложись. Перепростынут все, передрогнут, да еще в голове всякого разведут.
Да что вы говорите только! снова попыталась вмешаться Ольга, но Лизавета, не слушая ее, схватила на руки сидевшего у печи Ванятку и стала приговаривать над ним:
А эту-то бедную головушку на кого оставите? Своя нянька в доме, а вы его чужим людям понесете. Бедненький ты мой, лапушка моя! Ровно сиротинка какая Лизавета целовала и гладила белую Ваняткину голову.
Вы бы сами лучше скорей домой шли, хмуро пробасила Ольга. А то Валерка ваш с обеда не евши на улице бегает. Изба-то ведь назаперти у вас.
Лизавета порывисто сняла с колен Ванятку. Малыш обиженно взглянул на нее, собираясь зареветь, но Нюра подхватила братишку на руки, сунула ему кусочек сахара.
Мокрушина встала с табуретки, затянула полушалок:
А что мне ее нараспах держать, избу-то? Семилетнему несмышленышу доверить? Мусору всякого понатаскает или спалит еще.
Вот и худо тебе сейчас без Степановны-то, вздохнула Мария Трофимовна.
Лизавета не ответила. Вышла, хлопнув дверью. В сенях столкнулась с каким-то мужчиной, но в темноте не рассмотрела его. «Кто же это к ним?»
А в избу зашел директор школы Шатров. Поздоровавшись, оглядел хмурые лица, все понял и сказал весело:
Война продолжается? Когда же перемирие наступит?