Девчонки
Глава первая
Здесь жила вдова, доярка Мария Трофимовна Потапова. Два года назад пришло в эту семью несчастье: скоропостижно умер хозяин дома, шофер колхоза Григорий Потапов. Жена осталась с двумя ребятами: одиннадцатилетней Нюрой и месячным Ваняткой.
А годом позднее схоронила мужа, измученного тяжелой и долгой болезнью, Лизавета Мокрушина. И, видно, это горе сроднило двух женщин, совершенно разных по характеру: тихую, серьезную Марию Трофимовну и недобрую, насмешливую Лизавету.
Пожалуй, на селе это был единственный дом, куда Мокрушина могла войти в любое время: Мария Трофимовна по мягкости своей находила оправдание резким поступкам Лизаветы, не судила ее так строго, как другие сельчане.
Баба молодая, горячая, обомнется еще, говорила она людям. Рано овдовела, сердце-то и затвердеть могло.
Почему же у тебя оно не затвердело? возражали ей.
Женщина пожимала сухонькими плечами:
У меня и возраст не тот. Чего сравнивать?
Посмотрев в окно, Лизавета увидела: Мария Трофимовна стоит возле печки с подойником в руках и что-то горячо выговаривает дочери Нюре, и вроде бы даже плачет, вытирает глаза передником. Нюра сидит на табуретке, опустив темноволосую голову, крепко зажав меж коленками ладони. Вот она подняла лицо, отвечая матери, и Лизавета отступила в сторону.
Эта женщина была еще и очень любопытной.
«Что стряслось у них?» заинтересовалась она и решила войти в избу, разведать обо всем.
Потоптавшись с минуту возле калитки, бесшумно открыла ее, прошла по деревянному настилу и, мягко ступая резиновыми сапогами, поднялась на крыльцо.
Двери в избу были приоткрыты.
Да разве я столько в сторожах-то заработаю? Ты хоть думай, что говоришь! сразу услышала Лизавета голос хозяйки и притихла в сенях
Тебе к зиме надо новую форму справить, и валенки опять же прохудились, продолжала Мария Трофимовна. А коров-то мне легко ли передавать в чужие руки? воскликнула горестно.
«Снимают ее с доярок, видать? С чего бы?..» удивилась Мокрушина.
Я лета не дождусь, измучилась с Ваняткой. Калистратовна до июня нянчиться с ним согласилась. А там бы ты подоспела.
На ночь-то она его может брать. Он ведь спать будет, возразила Нюра.
Так ты, значит, определила меня в сторожа и делу конец? Не бывать этому!
Подойник брякнул у самых дверей, и Лизавета, испугавшись, что ее застанут врасплох, быстро вошла в избу.
Мария Трофимовна хмурым кивком ответила на приветствие, а Нюра занялась двухгодовалым Ваняткой.
Лизавета без приглашения села у порога на табуретку, оправила юбку.
Дай, думаю, зайду к Трофимовне. Нитки у меня тридцатый номер кончились. Последний тюрячок исшила, а сельпо закрыто уже. Коврик охота сегодня доделать.
Хозяйка молча переливала молоко из подойника в кринку, видно, только что подоила корову.
Не знаю, есть ли у меня такие, проговорила она. Взгляни вон в коробочке, Нюра.
Нюра взяла с окошка маленькую шкатулку, оклеенную ромбиками из соломки, порылась в ней.
Тут сороковой номер только.
А Лизавета соображала, о чем бы еще поговорить.
Что-то у моей коровы один сосок загрубел, придумала она, уверенная, что уж на это-то доярка обязательно откликнется.
Мария Трофимовна насухо вытерла подойник, поставила на шесток кверху дном.
Не додаиваешь, значит, до конца, сказала осуждающе. Так и корову испортить можно.
Как быть-то, присоветуешь? спросила Мокрушина, обрадовавшись, что разговор наладился.
Растирать теперь с маслом надо, массаж соску делать. Сегодня же начинай.
Наступило молчание. Все спрошено, все отвечено. Вроде и уходить надо.
А Лизавета все сидела, не зная, как подвести разговор к делу. Ничего не придумала, спросила напрямик:
А что это ты, Трофимовна, смурная какая-то сегодня? Не приболела ли?
Нюра быстро взглянула на мать: еще не вздумала бы про все Мокрушихе рассказать. Только ее здесь и не хватало!
Исподлобья метнула сердитый взгляд на непрошеную гостью.
Ох и хитрющая эта Лизавета! Вьется вокруг людей, когда надо что-нибудь, а сама в два счета может обидеть любого. Дядя Егор-то, наверно,
из-за нее захворал да и умер. А после его смерти Мокрушиха Степановну, свекровь свою, из дома родного выжила. Отправила ее к брату дяди Егора будто погостить, та уехала да и с концом! Не приняла ее больше Лизавета.
Может, на работе что стряслось? приставала Мокрушина, не получив ответа на первый вопрос.
Мария Трофимовна сказала сухо:
Все у меня хорошо на работе, чего там может быть?
«Не сказывает, таится» досадливо нахмурилась Лизавета и поднялась. Ничего уж, видно, не добиться, уходить надо.
Не успела она подойти к порогу, как дверь широко распахнулась и в избу влетела рослая девчонка. Пробасив что-то вроде «здравствуйте», она обхватила Нюру сильными руками и закружила по комнате:
Отпустили, отпустили, отпустили! орала девчонка басом и все трясла и трясла Нюру за плечи.
Мокрушина, улыбаясь, посмотрела на хозяйку и снова, будто в замешательстве, опустилась на табуретку у порога: может, как раз через эту бедовую Ольгу Кубышкину и узнает она про все.
Нюра вырвалась наконец из цепких рук, проговорила строго: