В вагоне разговор, люди судачат все сразу, как женщины в молельне или как гуси на ярмарке Трудно уловить, в чем суть разговора. Прорываются лишь отдельные фразы:
Урожай на плетеные булочки
Разгром яиц
Чем ему не угодили апельсины?
Что тут спрашивать? Жандарм!
Во сколько вы оцениваете убытки?
Поделом! Пусть не лезут, пусть не надоедают!
А что же им делать? Люди ищут заработка!
Ха-ха-ха! доносится густой басовитый голос. Еврейские заработки!
Вот как? слышится в ответ визгливый голосок. Вы можете предложить лучшие? Давайте их сюда!
Молодой человек! Я не к вам обращаюсь! гремит бас.
Не ко мне обращаетесь? А вот я обращаюсь к вам: вы можете предложить лучшие заработки? Ах, вы молчите! Почему же вы молчите?
Чего от меня хочет этот молодой человек?
Чего мне хотеть? Вы говорите: «Еврейские заработки», я и спрашиваю: у вас есть лучшие? Давайте их сюда!
Вот еще пристал! Скажите на милость!
Тише! Тише! А вот и она.
Кто?
Да вот эта женщина, что с корзиной.
Где она, эта красавица? Где?
Да вот же, вот!
Конопатая, раскрасневшаяся, с глазами, опухшими от плача, проталкивается она с пустой корзиной, ищет места, потом садится на опрокинутую корзину, прячет глаза в порванную шаль и потихоньку плачет.
В вагоне воцаряется тишина. Разговоры прекратились. Все словно лишились языка. И вдруг раздается густой бас:
Чего же вы молчите, люди добрые?
А чего нам кричать?
Надо бы собрать сколько-нибудь.
Интересная история! Знаете, кто это говорит? Тот самый, что смеялся над еврейскими заработками. Странная личность в странном головном уборе нечто вроде картуза с прямым глянцевитым козырьком. К тому же он носит синие очки, так что глаз не видать. Глаз нет, только нос торчит, мясистый, толстый, картошкой.
Недолго думая он срывает с головы свой картуз, первый бросает в него несколько серебряных монет и переходит от одного к другому, гремя своим басовитым голосом:
Давайте, сколько кто может. Кто побольше, кто поменьше, дарованному коню в зубы не смотрят!
Люди полезли в карманы, раскрыли кошельки, и в картуз посыпались монеты серебряные и медные. Сидел среди пассажиров русский человек в больших сапогах, с серебряной цепочкой на шее. Он зевнул, перекрестился и тоже опустил монету. И только один пассажир отказался, ничего дать не пожелал. Как раз тот, что так яростно выступал в защиту «еврейских заработков», молодой человек, интеллигент, с пухлыми щечками, рыжей бородкой клинышком и в золотом пенсне. Один из тех молодых людей, которые имеют богатых родителей, богатых тестя и тещу и сами набиты деньгами, но едут в третьем классе, так им жалко денег.
Молодой человек, пожертвуйте сколько-нибудь! обратился к нему тот, что в синих очках.
Я не жертвую! ответил интеллигент.
Почему?
Так. У меня такой принцип.
Я так и знал.
Откуда вы знали?
Видать по щекам, что по вкусу зубам Видно пана по халяве
Интеллигент вспыхнул, даже пенсне уронил и налетел на очкастого с визгом:
Вы игнорант! Грубиян! Невежа! Нахал! И наглец к тому же!
Слава богу! Лишь бы не свинья! произнес с самым добродушным видом бас и обратился к плачущей женщине с опухшими глазами:
Тетенька! Может быть, хватит плакать? Ведь вы же портите ваши прекрасные глаза! Подставляйте-ка пригоршни, получайте вашу мелочь!
Странная женщина! Я думал, что она, увидев столько денег, начнет рассыпаться в благодарностях и пожеланиях. Ничего подобного! Вместо добрых пожеланий посыпались из ее уст проклятья. Прямо-таки источник прорвало и забил фонтан ругани:
А все он, свернуть бы ему себе шею, разбиться бы ему вдребезги на ровном месте, господи милосердный! Все из-за него, прибрала бы его мать сыра-земля, отец-вседержитель! Не добраться бы ему живому до дому, погибель на него, холера, огонь, чума! Чтоб он распух! Чтоб он высох! Чтоб его скрючило!..
Господи, откуда у человека берется столько проклятий! Хорошо, что пассажир в синих очках перебил ее:
Довольно благословений, сударыня! Скажите-ка лучше, за что к вам придрались кондуктора?
Женщина подняла на него свои опухшие глаза:
Все из-за него, гром его разрази! Побоялся, что я перехвачу у него всех покупателей, полез первым в вагон, я забежала вперед, а он ухватился и держит мою корзину Я стала кричать, тогда подошел жандарм и мигнул кондукторам, а те взяли да и высыпали обе корзины в грязь, засыпало бы его косточки песком, бог ты мой! Можете мне поверить, говорить бы мне так с тем, кто мне люб, с тех пор как я торгую своим товаром и разъезжаю по этой линии, меня никто ни разу не тронул! А почему? Думаете, по доброте? Столько бы болячек ему, сколько пирожков и яиц приходится раздавать на станции! Всем, от самого младшего до самого старшего, надо глотку заткнуть. Наступает день, и начинается раздача: одному хворобу, другому лихоманку, третьему болячку. Старший кондуктор сам берет, что ему вздумается, а остальным надо раздать кому пирог, кому яйцо, кому апельсин. Чего уж больше, даже истопник, холера на него, и тот не прочь закусить, не то, пугает, он донесет жандарму Не знает, ломота ему в кости, что и жандарм «подмазан». Тому каждое воскресенье преподносишь порцию апельсинов. Да и то он выбирает какие побольше, покрасивее да получше