клуба Герман отвёз её домой. Девушка жила у маминой знакомой. Помог выйти из машины. Галантно открыл дверь белой «Нивы», подал руку и проводил до лифта.
Ну что, Айша, спасибо за вечер! Ловко ты меня из «клумбы» весёлых девчат вытащила. Герман вызвал ей лифт.
Тебе спасибо! Мне даже неловко, что ты так на меня потратился. Клуб, икра, столько времени со мной ездил по всему городу. Она смущённо смотрела на него снизу вверх, опасаясь, что он полезет целоваться, и весь флёр чудесного вечера исчезнет.
Чай и кофе не предлагать, я поехал. Созвонимся! Он дождался, когда лифт закроется, и не торопясь вышел из подъезда. «Забавная птичка-невеличка. Как с другой планеты, отметил про себя. И имя такое необычное Айша, почти гейша», усмехнулся он.
Первые месяцы их встречи скорее напоминали общение двух друзей, один из которых постарше и поопытнее в жизни, а второй только ума-разума набирается.
Герман появлялся неожиданно, в полной уверенности, что он всегда к месту и вовремя.
Он рассказывал, как провёл день, про новости от своих московских друзей. Иногда вскользь упоминал о своём бизнесе. Что-то они продавали и покупали с приятелем вдвоём. Иногда у него звонил телефон, он перезванивал по городскому и долго, обстоятельно что-то объяснял звонившему. Она спрашивала у него совета, рассказывала, что прочла, как дела у неё в институте. Такие вроде бы простые разговоры ни о чём. Сами не заметили, как сблизились. Или это только ей казалось, что они стали какими-то «своими» среди всех остальных «не своих»?
Беда всё-таки случилась. Отец в очередной раз избил мать до полусмерти, а сам вырубился в пьяном угаре. В тот день Айша пришла домой позднее обычного, задержалась у подруги экзамены на носу, и она ходила к однокласснице готовиться. Было стыдно перед её семьёй. Айше казалось, что все вокруг знают, как они с матерью живут, и осуждают её за спиной. Но выхода не было дома заниматься было нереально.
Айша открыла дверь своим ключом и удивилась гнетущей тишине. «Что-то неладно», пронеслось в голове. Она быстро скинула обувь, повесила курточку и влетела на кухню.Мать лежала на полу лицо в крови, не лицо, а месиво, неестественно раскинув ноги, словно в безумном танце.
Все стены были в красных пятнах; казалось, что у одного человека просто не может быть столько крови. На столе стояла пустая бутылка из-под водки, вторая валялась на полу, довершала картину сломанная табуретка с вырванными ножками.
Мам, мама, мамочка, да очнись же ты! Айша даже боялась до неё дотронуться, женщина выглядела словно безжизненная кукла со спутанными волосами, перепачканная красной краской. Девушка быстро взяла полотенце, намочила под краном, протёрла от крови распухшее лицо и заметила пузырящуюся кровь в уголке губ дышит!
Потерпи, потерпи немножко, я сейчас!
В соседней комнате, лицом в подушку спал тот, кто звался её отцом. Не обращая на него внимания, мысленно отметила, что сейчас он безвреден. И думая о том, что же сегодня такого случилось, что он так озлобился на мать, Айша стала звонить в скорую.
Через месяц мама стала приходить в себя.
Аишечка, доченька, какая же ты у меня молодец, так тебе тяжело и учёба, и отец дома, да ещё и я на твою голову. Ты бы пореже ко мне ходила. Я справлюсь, кормят тут нормально, да я и не ем почти, болит у меня всё внутри Что уж ты приходишь каждый день, жалко мне тебя.
Мама, я знаю, как лучше. Ты лежи, не беспокойся. Экзамены я сдам, ты поправишься, и я тебя заберу отсюда.
До окончания школы оставалось ещё два месяца. Айша для себя всё решила. В тот день, когда маму забрала скорая, Айша вернулась из больницы и, пока отец был ещё обездвижен порцией водки, собрала свои и мамины нехитрые пожитки. Получилась всего-то одна спортивная сумка, с которой когда-то очень давно ходила на каток. В пакеты собрала учебники их же в школу сдавать, мамины и свои туфли, сапоги зима будет, а откуда они возьмут деньги на сапоги? Вынесла вещи на лестницу, вернулась в квартиру, из серванта взяла свадебную фотографию отца с матерью. Эта фотография была её воспоминанием о детстве. Тогда отец был ещё похож на того, с фото. Красивый, статный, с добрыми глазами и смешным жабо на рубашке, он нежно обнимал маму в простом, непохожем на свадебное белом платьишке. Развернулась и пошла к выходу. На пороге остановилась, вернулась в кухню. Взяла ручку и написала на тетрадном листе записку: «Это конец. Не ищи нас. Айша». Положила листок в центре стола, прижав солонкой, и вышла из квартиры.
нравилась эта девочка. Он как-то незаметно привык к ней заезжать. С ней можно было просто поговорить, зайти тогда, когда хочется, а не когда нужно, посидеть и пообщаться без обязательств. Она всегда ему искренне радовалась именно это и подкупало, наверное. Герман не особо задумывался, зачем она ему. Просто, когда путь лежал мимо, звонил, чтобы услышать в трубке: «Как здорово! Конечно, рада! Ура! Жду» громко и с детской непосредственностью. Она распахивала дверь и вылетала ему навстречу, щебечущая, как утренняя весенняя птица, всегда в настроении, всегда с улыбкой и облаком этих потрясающих волос А как она на него смотрела!