Люди, не познавшие свободы, спешат выговориться. Народ безмолвствовал веками, а ныне он вышел на улицы, и все слышат его грозный глас, глас Божий!
Кто все? поинтересовался Кирилл. Царя скинули, а «временным» прислушиваться недосуг заигрались они в свои глупые игры. Правительство Сама же знаешь, оно у нас как сито мука отсеялась, а сор и жучки остались. Министры наши сплошь ничтожества или предатели, а те, кто честны, более всего походят на мягкотелых медуз, обожающих планировать, рассуждать, обговаривать, а как до дела доходит, они сразу скучнеют и шасть! в сторонку, мировые проблемы решать. И кому ж тогда слушать? Революционерам? Эсерам да эсдекам, обожавшим шляться по Лондонам и Парижам? Приятно, наверное, бороться с самодержавием, сидя в кафе на бульваре СенЖермен! А на что ещё способны революционеры? Бомбы кидать в «сатрапов»? Экспроприировать экспроприаторов? Ну, ломать не строить!
Первым делом, важно сказала Даша, надо взять власть! А уж потом эту власть употребить на благо народа. Не волнуйся, Кир, мы слышим глас Божий!
Знаешь, что самое неприятное? вздохнул Авинов, потихоньку одеваясь. Самое неприятное заключается в том, что глас сей неразборчив. Вы слышите нечленораздельный рёв толпы и толкуете его посвоему, вкладываете нужный вам смысл. Вы говорите: «Раздался стон народный!» а это не стон, это мат и вой, тупое пьяное мычание.
Ты не любишь народ, сказала с осуждением Даша.
А кто его любит? пожал плечами Кирилл. Как вообще можно любить множество людей? Любят одного или одну. Вот я тебя люблю.
Правда? спросила Даша с неожиданной робостью в голосе.
Истинная. Пошли?
Пошли. О, уже десять часов! Девушка замешкалась, не досказывая, но всётаки договорила: Тебе было хорошо со мной?
Очень! честно признался Кирилл.
Даша на секундочку прижалась к нему, подлащиваясь, и пошагала к дверям, покачивая бёдрами. Пальто своё она несла на руке.
За порогом комнаты парочку снова закрутил человеческий муравейник, потоком людским снёс по лестнице на второй этаж и выбросил возле иногороднего отдела ЦИКа.
Товарищ Рахья! радостно воскликнула Даша.
Медлительный светловолосый парень обернулся и приложил палец к сжатым губам. У порога стоял сухощавый, невысокий мужичок еврейского обличья, усатенький, с бородкой, одетый во всё кожаное сапоги, штаны, куртку и кепку.
Товарищ Свердлов! обратилась к нему девушка, понизив голос до громкого шёпота. А что
Мужичок оборотился к ней, сверкнув очками в тонкой оправе и сказал негромко:
Ильич в Смольном!
Оо! Полынова молитвенно закатила глаза.
Кирилл заглянул через плечо Свердлова и увидел того, кого недавно хотел ликвидировать.
С лысой головой, со щеками, покрытыми рыжеватой щетиной с упрямыми складками у рта, Ленин производил впечатление человека упрямого, настойчивого, но недалёкого. Лобастый, с широковатым носом и чуток раскосыми глазами, он походил не на мыслителя, а на борца, кровожадного и безжалостного, способного на всякую хитрость, на любой подлый приём. Голова ему нужна, чтобы бодаться и держать удар.
Наблюдение даже успокоило Авинова. Да, изза него план ликвидации сорвался, но стоило ли вообще рисковать? Кому он нужен, этот Ленин? Выскочка, недоучка, нерусь в крови Ульянова намешано по четверти от немца, еврея, чуваша и калмыка. Стоило ли мараться?
Одного у «Ильича» не отнять толкать речи он умел. О Ленине ктото сказал, что он словно топором обтёсывал свои мысли и преподносил их в лубочно упрощённом виде. Народные массы внимали Ульянову и шли за ним.
Уходим, прошептала Даша и вывела Кирилла за руку.
И Авинов тут же столкнулся с хмурым солдатом в распахнутой шинели, с кудлатой бородкой. Корниловец его сразу узнал, того самого окопника, что приставал к Даше на Дворцовой площади, и уступил дорогу, не желая затевать ссору, однако солдат тоже был памятлив.
Ага! вскричал он, напуская винноводочных паров. Попался, шкура! Братцы! Хватай контру! Это он Ваську подстрелил на площади!
Крепкие руки тут же ухватили Авинова. Кексгольмец ощерился довольно, замахнулся
Ногой Кирилл угодил солдату в пах и, пользуясь поддержкой схвативших его, выбросил обе ноги, ударяя кексгольмца в голову. Скрюченная фигура отлетела под ноги солдат и матросов, обступивших место драки, а те двое, что держали Авинова, подрастерялись и ослабили хватку. Кирилл мигом вырвался, отпрянул к стене и выхватил «маузер». Сердце выпрыгивало из груди.
Стоять! крикнул он.
Что пгоисходит? раздался недовольный голос, и толпа тут же раздалась, освобождая проход. В круг вышел Ульянов, за его спиной подпрыгивала Даша.
Ничего особенного, товарищ Ленин, криво усмехнулся Авинов. Пьяный солдат, не достойный вершить святое дело революции, напал и получил сдачи.
Кексгольмец поднялся на все четыре конечности и с трудом выпрямился. Утирая красную юшку, сочившуюся из носа и с разбитых губ, он промычал:
Да контра это! Он Ваську чуть до смерти не уделал!
Вот и жаль, что не до смерти! яростно выразилась Даша, вырываясь вперёд и сжимая кулачки. Они, Владимир Ильич, напали на меня втроём! А этот Захаров первый! Если бы не товарищ Авинов