Кирилл, сам удивляясь собственному нахальству, приткнул «РуссоБалт» около зелёного «Остина» в пупырышках заклёпок и вышел из кабины.
Побежали! зазвенел Дашин голосок.
Авинов, с громко бьющимся сердцем, двинулся к логову врага. Вот откуда исходит опасное поветрие! «Муромцев» бы сюда, закидать бомбами, разрушить до основания
Матроскомендант угрожающе надвинулся из тьмы.
Привет, товарищ Мальков! прощебетала Даша.
Ваши документы! устало потребовал Мальков.
Полынова фыркнула и стала искать нужную бумажку по всем карманам, бормоча: «Да куда ж я его затыркала?» Найдя, что искала, она гордо, чуть обиженно предъявила свой пропуск и потребовала от Авинова:
Покажи ему мандат, Кирилл! Покажи!
Кирилл показал. Матрос сразу подобрел и повёл рукой:
Проходи, товарищ!
Авинов прошёл. Гул бесчисленных шагов и голосов наполнил Смольный, табачный дым висел под потолком плотной пеленой, пряча люстры, как в тумане.
Вот караулка, вот штаб Красной гвардии. Всё заставлено ящиками с винтовками, револьверами, гранатами, патронами. Пол покрыт слоем нанесённой грязи, усеян окурками, обрывками промасленной бумаги.
Пошли! сказала Даша, схватила Авинова за руку и повела его к лестнице.
На втором этаже располагался исполком Петросовета. Целый ряд запертых комнат белел аккуратными надписями: «Председатель ЦИК», «Финансовый отдел ЦИК», «Международный отдел ЦИК»
Тут одни меньшевики окопались, с лёгкой гадливостью сообщила девушка и потащила Кирилла на третий этаж, где располагался эпицентр восстания Военнореволюционный комитет. Там постоянно трещали телефоны, метались ординарцы, прибегали и убегали делегаты отовсюду. Говорили все и сразу:
Надо устранить начальника второй латышской бригады. Есть боевой, близкий нам командир Вацетис, его и поставим.
Диктую: «Питерский Совет братски просит Братски! От слова брат! Да Просит не исполнять преступных приказов правительства». Записали? Шлите радиотелеграмму в Центробалт!
Ревель звонит!
Чего там у них?
Образовали ревком! Заняли все необходимые пункты. Гарнизон подчинили!
Молодцы!
Срочно передать по радио: «Центробалт. Дыбенко. Высылай устав!»
Не могли бы вы также продвинуть миноносец в канал против станции Лигово, держать под обстрелом станцию, не допускать пропуска подкреплений?
Сделаем!
Откуда красногвардейцы? Аа Пускай занимают Охтинский мост! Да!
Занят Балтийский вокзал!
А Даша всё вела и вела Кирилла за собой сквозь эту толчею, сквозь папиросный смрад, пока не завела в тупичок и не открыла дверь, на которую была прилеплена бумажонка с номерком всё, что осталось от былого порядка времён институток и курсисток.
Входи, входи!
Авинов вошёл, чувствуя себя телком на базаре, и девушка тут же заперла дверь.
Всё! выдохнула она. Мы одни!
Комната, в которой они оказались, была обширна, заставлена кожаными
диванами и застеклёнными шкафами. Лампы тут не горели, но и темно не было три больших окна доносили свет Смольного и красноватые отблески костров. И гул, то спадавший, то достигавший грозного крещендо, наплывал со всех сторон, поневоле настораживая, взводя все нервы.
Тебя это тоже возбуждает, да? прошептала Даша, торопливо снимая пальто, стягивая платье, сбрасывая ботиночки, скидывая трусики, скатывая чулочки.
Да, признался Кирилл. Ему было странно и страшно раздеваться в штабе революции, но это придавало обычному прелюбодеянию оттенок запредельной порочности.
Скорей, скорей! задыхалась девушка. Ооо! Ещё Ещё!
Авинову было и стыдно, и приятно, и боязно он овладевал Дашей, тискал её сильное, налитое тело, а сам прислушивался, таил дыхание. Но извечная опаска любовника лишь растянула взаимное удовольствие сначала Полынова кричала, потом ахала и стонала, а после раскинула руки и улыбалась блаженно, не раскрывая глаз, отдаваясь вся, до донышка.
Потом они долго лежали, остужая разгорячённые тела, унимая смятение душ. Охолонувшись, обнялись снова, друг друга согревая. Когда Кирилл пришёл в себя, он тут же почувствовал угрызения совести. Его долг был стоять сейчас у Литейного моста вместе с текинцами и поджидать «вождя». А вместо того, чтобы исполнить важное задание, он похоть тешит
Одеваемся? прошептал Кирилл. Мм? Дева революции?
Неа Я ещё хочу.
Кануна?
Тебя!
Утомлённые тела, уже насытившись друг другом, распалялись неохотно. Однако Кирилл освоился в непривычной обстановке и перестал замечать галдёж за стенами. Утолив жажду близости в горячечном порыве, теперь он больше никуда не торопился, а нежно ласкал девушку то грудь сдавит, то сосок сожмёт, то попу погладит, то шею поцелует.
И вот они снова угодили в тёмный и жаркий провал любострастия. И снова вернулись в явь, изнемогшие, но довольные.
Слышишь, милый? прошептала Даша. Ты слышишь?
Приятно утомлённый Кирилл понял, о чём говорила его возлюбленная, и ответил:
Слышу.
Это революционные громы! Перуны!
Болтуны, простодушно и прямо брякнул Авинов, но девушка не обиделась. Улыбнувшись снисходительно, она сказала: