Авинова буквально подмывало желание открыться перед Дашей, похвастаться тайным знанием грядущего, намекнуть хотя бы, как в детстве: «А что я знаю» Но горячее желание тут же гасилось огорчительновзрослым «Нельзя!».
Девушка растерянно посмотрела на Кирилла.
Вы так странно говорите промолвила она и спохватилась, обрадовалась даже, что можно было перевести разговор на другую тему: А как вас звать?
Зовите меня Кириллом. Вы где живёте, Даша?
Вв Пока нигде. Я сегодня только приехала.
Всё ясно Стоой! Сколько с меня?
Дык Три рубли.
Авинов сунул замусоленную трёшку извозчику.
Благодарствуем! поклонился тот.
Кирилл спрыгнул первым и подал руку Даше. Девушка не приняла его помощи сошла сама и осведомилась:
А мы где?
Я здесь живу. Не бойтесь, я из тех, в ком революция не изгадила пока ни чести, ни достоинства.
А я и не боюсь! фыркнула «товарищ Полынова» и гордо прошагала в парадное.
Уже на лестнице она поинтересовалась:
Почему вы так ненавидите революцию, Кирилл?
Потому что это самое омерзительное, самое богопротивное, самое чудовищное преступление против России, ровным голосом проговорил Авинов.
Мы сняли оковы с народа, и
И выпустили на волю разнузданную толпу. Человечье стадо, которое с какимто извращённым упоением крушит, громит, жжёт, убивает, калечит, мучит! И каждая партия, пардон, лизала зад этой миллионоглавой обезьяне, чтобы первой накинуть на неё ошейник, да и науськать на противников. Воистину, приходишь к мысли, что разум дан человеку лишь для того, чтобы он поступал вопреки ему! Мы пришли.
Кирилл отпер дверь и ввёл свою гостью. Даша первым делом поправила волосы
перед зеркалом и с любопытством огляделась.
Уютненько тут у вас, сказала она. Чистенько. А хотите, я докажу вам, что революция впустила свежий воздух в душный и затхлый старый мир? Повернувшись спиной, девушка попросила Авинова: Расстегните, пожалуйста
Недоумевая, корниловец расстегнул пуговки на платье, и Полынова легко и просто стянула с себя гимназическую форму, оставшись в одних кружевных трусиках и шёлковых чулочках. Авинов не долго боролся с искушением обнял Дашу, притянул к себе, принялся жадно целовать её груди и плечи. А девушка одной рукой ласкала его шею, другой торопливо сдёргивала «кружавчики» и бормотала, задыхаясь:
Революция нравов, понимаешь?.. Революция чувств
Глава 4
ЛЕТУЧИЙ КОРАБЛЬ
С улицы донеслись сонные голоса, матерившиеся со скуки, пролетарии возвращались с ночной попойки. Или спешили похмелиться после вчерашнего. Однако пролетариат даже всем своим серым числом не мог испортить Авинову настроения.
Кирилл потянулся как следует, довольно покряхтывая да постанывая, встал с постели, сунул ноги в разношенные шлёпанцы и прогулялся по квартире как есть нагишом, надеясь встретить Дашу на предмет продолжения начатого вечером и да здравствует революция чувств!
Но девушки нигде не было. Зайдя на кухню, Кирилл обнаружил следы торопливого завтрака и записку, начерканную с оборота листовки, призывавшей рабочих и работниц голосовать за номер пять, то бишь за большевиков. Авинов с улыбкой прочёл строки, выведенные торопливым, но красивым Дашиным почерком:
«Пока, пока, пока! Спасибо, мне с тобой было очень, очень хорошо. Хотелось бы повторить свидание, но не знаю, случится ли оно? Революция это как буря, а мы словно птицы, подхваченные могучим ветром. Вот, закружило нас порывом, мы познали мгновенное счастье обладания друг другом, и всё разметало нас, разбросало Здорово, правда?С революционным приветом, Даша.
P. S. Я украла твою фотографию ту, где ты в форме прапорщика. Очень ты на ней мужественный получился. Буду доставать её по вечерам и вздыхать, роняя слезу. Шучу!»
Ласково улыбаясь, Кирилл отложил записку. Посидел, поглядел в окно, доел Дашин завтрак половину чёрствой французской булки и недопитую кружку молока.
Изпод банки с крупой выглядывал бумажный корешок, на котором значилось: «Петроградский городской продовольственный комитет. Карточка на хлеб или муку на ОДНО лицо на август 1917 года».
Авинов грустно улыбнулся все купоны были целы, не довелось дядьке Мишке воспользоваться этим позорным документом
Ну ладно. Как братишкиматросики выражаются: «Посидели, и будя». Двадцать восьмое сентября с утра.
Корниловец усмехнулся это была дата его смерти. «Ну уж нет уж!» как любил говаривать капитан Неженцев. Отсрочим визит вздорной мадам с косой!
«Так, ну всё, заторопился Авинов. За дело. За единую, великую и неделимую Россию!»
Кирилл быстренько оделся, положил в карман «парабеллум», засунул за пояс «наган». Подумал и прицепил сбоку, так, чтобы видно не было под шинелью, гранату вдруг пригодится. Времена такие настали, что не дай бог
Надев фуражку с невыгоревшим овалом на месте снятой кокарды, он вышел за дверь.
Без пяти десять Авинов выбрался на Галерную, к булочной Филиппова. И вовремя изза угла показался сам генерал Алексеев. Кириллу генерал более всего напоминал директора его гимназии те же старомодные очки, круглое лицо, седые усы, растрёпанные, как у кота, в разные стороны, глаза не грозны и нос картошкой. На старойпрестарой