Страшно было вчера, когда прискакал гонец, неузнаваемый от растрескавшейся корки пыли, пота и крови, а его взмыленная лошадь рухнула прямо во дворе, да так и не встала. И когда посыльный, хрипя, сухо откашливаясь, сообщил: битва проиграна, властитель Краснодолья с наследником были вынуждены спешно бежать, а его брата и оба племянника пали героями, прикрывая отступление, настоящая жуть взяла, показалось, что земля под ногами проваливается. Ещё, помнится, хоть и хотелось бы забыть, подлая мыслишка мелькнула: с ними-то, с оставшимися женщинами, что теперь будет? И от этого жуть стала только ледянее.
А подвал, и грохот, и рёв сестрёнок, и дрожащий, подпрыгивающий у горла стилет своей нереальностью накрыли вчерашний страх, сделав его полупрозрачным, получувственым.
Когда дверь в подвал начали выбивать, Леора только крику матери и удивилась: «Не входите! Здесь дети! Мы их убьём!» к чему такое говорить? Кому какое дело, дети тут или только бутылки с вином?
До вопроса, зачем детей убивать, она так и не додумалась.
Жену властителя, конечно, никто слушать не стал, дверь выбили и в подвале стало черным-черно от мундиров, и очень тесно, и душно от ворвавшейся следом вонючей гари. Леору больно схватили за плечо, потащили в сторону. Мать дико вскрикнула, махнула широким рукавом, как вороньим крылом ключицу обожгло болью. Всё кругом завертелось, раскручиваясь, убыстряясь. Прямо перед лицом появилась чья-то морда, показалось, что кабанья, дыхнула гнилыми зубами, и ухо дёрнуло болью.
А вот это дошло: Леора поняла, что тот, с кабаньей мордой, с неё серёжки сдирает и не очень-то церемонится, мочку порвал. Тут опять страшно стало чуть-чуть до мокрых юбок ужас не дотяжелел.
А потом трахнуло тем самым: «Бах!», по щеке мазнул горячий воздух, а её саму развернуло. Мужчина, показавшийся огромным, в начищенной до зеркального блеска, но слегка подкопчённой кирасе, сунул куда-то в сторону курнувший дымком пистолет.
Один раз сказал: с мародёрами цацкаться не стану, объявил громко, получилось у него даже громче, чем выстрел. И мотнул головой, откидывая коротковатые волосы назад. Второй раз не повторяю.
В подвале стало не то чтобы тихо, но гораздо тише, чем до того, круговореть улеглась, превратившись в суетливое, но деловитое движение. Даже мать орать перестала. Оказывается, она кричала, да ещё как, настоящей волчицей завывала.
Леора хотела было глянуть, куда подевался кабан, но ей не дали. Гигант её за плечо придержал, присел на корточки, отвёл её ладонь, которой девушка прикрывала ухо с уцелевшей серёжкой.
Тебе сколько лет? спросил.
Четырнадцать, почему-то ответила старшая дочь властителя, хотя ей уже несколько месяцев, как пятнадцать исполнилось.
Сказала она так, наверное, от растерянности. Уж больно глаза гиганта её удивили точь-в-точь как у кухаркиного кота: не то жёлто-зелёные, как недоспелые лесные орехи, не то зелёно-жёлтые, будто зрелый крыжовник.
Четырнадцать это неплохо, кивнул мужчина и подтолкнул под лопатки Леору к тётке.
Та схватила племянницу, задвинула себе за спину, прикрыла подолом, словно боялась, что гигант ребёнка утащит. Зря боялась, тот, в кирасе, на них больше внимания совсем не обращал.
Гораздо позже, когда Леора уже в корпусе училась, в руки ей попался какой-то глупейший романчик, из которого она и узнала, что такой цвет глаз, как у маркграфа Редиша генералом он тогда ещё стать не успел принято называть золотистым. Хотя никакого золота там и в помине не было. Просто светло-карие с зеленью. Как у кота. У кухаркиного.
Впрочем, ни на её жизнь, ни на любовь цвет глаз никак не влиял и повлиять не мог. Как его не называй.
***
До самого обеда никаких приказаний от маркграфа и не поступило. Леора позавтракать и выкупаться успела, немногочисленные свои пожитки разобрала, а её никто так и не побеспокоил. Пришлось самой идти искать кого-то, кто мог хотя бы намекнуть, что ей теперь делать.
«Кто-то» нашёлся сразу за дверью и оказался всё тем же слугой, всё с той же надменностью объявивший, что «хозяин отбыл по делам», «обещался быть не ранее завтрашнего вечера» и «никаких указаний по поводу гостьи не оставил».
Недил хотела было растолковать зазнаистому, что она не гостья, но передумала, и даже объяснить, как до нужного адреса добраться, просить не стала. О чём очень быстро пожалела.
Столицы она практически не знала. Магический корпус, конечно, располагался неподалёку, в Кайпеге до столицы всего-то день конного хода, а при желании можно и быстрее управиться. Вот только короткие увольнительные не давали курсантам возможности достопримечательности изучать до ближайшей таверны бы добраться, наесться от пуза, да пару стаканов строго запрещённого вина выпить. Это если, конечно, деньги есть. А поскольку появлялись они редко, то и смысла в долгих прогулках не было никакого.
Ну а Кайпега она Кайпега и есть, самая настоящая провинция, да ещё кормящаяся с военных училищ, потому там и к красной курсантской форме, и к чёрной армейской относились с уважением. В зажравшемся же Лердаргарде на Недил никто внимания не обращал, а ей-то казалось, что стоит надеть офицерский мундир с золотым шитьём и