Малый бросил тут под ногами пехтерь, заворчал я, спотыкайся за него.
Отец не обратил внимания на моё ворчание. Но тут, лишь я поднялся на ноги, на меня наткнулся брат с охапкой сена и свалил меня снова. «Не болтайся под ногами», крикнул он и припустил к телеге. Я схватил своё сено и хотел его тоже сбить охапкой с ног, но он ловко увернулся, а я опять полетел в траву
Отец набил травой пехтерь, оттащил его к телеге и поднял вместе с нами на телегу. Мы поехали домой, где нас ждала к ужину мать.
Долго вы что-то, сказала она. Далеко ездили?
Не близко да не шибко ехали. Куда торопиться-то? спросил отец.
Боковские уже выехали, сказала мать.
Боковскими у нас звали всех, кто жил за прудом, на второй слободе. Вроде они жили сбоку главной слободы.
Пусть едут. Мы и без них дорогу знаем, сказал отец и принялся готовить воз.
Он свесил пехтерь наполовину за телегу, разровнял траву, сделав в задке углубление для овцы, которую везли на продажу, для меня, для мешка с дорожными продуктами и для кошёлки с двумя курами.
После ужина мы тронулись в путь
ДОРОГА ДАЛЬНЯЯ
Ты ложись и спи, сказала мать. Не выспишься, будешь варёным на базаре.
Не, я смотреть буду, ответил я.
Насмотришься дорога дальняя. И выспаться успеешь, и наглядеться на всё. Тридцать пять вёрст не шутка.
На выгоне играла гармонь и девки пели частушки.
Мам, а Мишка наш убежит на вечеринку, сказал я.
Ну, он не посмеет одну в доме сестру оставить, ответила мать. Скорее ты сбежал бы, а он у нас послушный.
Не, я тоже не сбежал бы. Я тоже стал послушный. В школу скоро ходить буду.
Мы проехали деревню. Ни в одной избе не светились окна. Летом в деревне редко когда зажигается лампа. Ужинали обычно или засветло, или на улице, при зоревом свете. Когда выехали на изволок, я увидал наш пруд. Он блестел от луны как зеркало. Мне показалось, что я на всю жизнь уезжаю от него, и мне на миг расхотелось уезжать от деревни. Отец подстегнул лошадь. Весело застучали по дороге тележные колёса. Овца подняла голову и стала биться, пыталась подняться. Наверное, ей тоже не хотелось расставаться со своими лугами и полями, где она паслась. И куры в кошёлке перекликнулись.
Отец разговаривал с матерью о хозяйских делах, а я вспоминал, как ходил с матерью по этой дороге в село, спросил:
Мам, а озерко скоро будет?
А ты забыл, где оно? спросила мать. Вон дяди Семёна берёзки темнеют не доходя берёзок, озерко.
А мы останавливаться будем?
Не знаю, как отец надумает.
Отец повернул лошадь к озерку, отпустил чересседельник. Лошадь попила и повернула к дороге.
Только губы намочила, сказал отец. До Новиковой мельницы теперь не проси пить.
Дома хорошо напилась, сказала мать, не хочет.
Пап, а мы на мельницу поедем? спросил я.
Мимо мельницы. Через
брод будем переезжать.
А там речка?
Там речка Чернь течёт.
И рыба в ней есть?
Должна быть и рыба. Речка без рыбы не бывает.
Мы проезжали мимо берёзок, росших вдоль огорода дяди Семёна. Навстречу нам выбежали с лаем собаки. Отец окликнул их, чтобы признали. Собаки перестали лаять. К дороге вышел дядя Семён, поздоровался и спросил:
На базар? Я тоже собирался, да на недельку отложил. Медку, может быть, качну. Там, будет мочало, прикупи. Кадушки перебирать надо.
Посмотрю. И себе надо.
Ну, с богом.
Дядя Семён остался у дороги. Мы поехали дальше. А дальше потянулась незнакомая мне дорога, по которой я ещё не ходил и не ездил. Отъехав от села, мы подъехали к Алаевке. На нас стали лаять алаевские собаки. Отец отбивался от самых злых и настырных кнутом. Я решил, что деревня называется Алаевкой потому, что тут много собак и они всех встречают и провожают лаем.
Когда отстали и замолкли собаки, отец сказал:
Вот и до Ивана Иваныча добрались.
Я не увидел никакого Ивана Иваныча. У дороги темнел обломанный сад и развалившийся каменный сарай.
Пап, а где Иван Иваныч? спросил я.
А вот тут он жил, лавку держал, торговлю вёл. В лавке у него товару было всякого. Отец подстегнул лошадь, заговорил нараспев:
Тебе читал, а я запоминал. И, когда сам маленьким был, слышал от проезжих купцов-коробейников. Бывало, едет дедушка с возком разного товара и приговаривает на свой лад, созывает покупателей.
Пап, а они такие были, как сейчас купцы, какие тряпки собирают, свистульки привозят? спросил я.
Такие же старикашки полезное дело делали. Народ, летом особенно, когда от работы в город не вырваться, много в чём нуждается, такой дедушка-скупщик и подвезёт нужный товар.
Пап, а почему ты не стал скупщиком? спросил я.
У меня грамоты мало, ответил отец.
А почему ты не учился?
Бедность не пускала. А ещё потому, что близко школы не было. В царское время только богатым можно было учиться. Богатых куда угодно могли отвезти на учёбу.
Пап, а теперь всех можно возить куда угодно? спросил я.
Нет, не всех. Тех, кто хорошо учится, не лодырничает, тех только можно направлять учиться дальше.