Мишку нашего можно направлять?
Поглядим ещё, как он семилетку закончит.
За Мишкой не станется, сказала мать, а вот как ты у нас с этим делом справишься?
Я тоже хорошо буду учиться.
За разговорами мы въехали в новую деревню, где дорога была в колдобинах с грязью и в ухабах.
Пап, какая это деревня? спросил я.
Костомарово. А дальше пойдут: Гладкое, Поганец, Жилино, Щеглы, Крыцино, Новикова Мельница, Хохлы, Подберёзово и город.
Ой, это мы так скоро приедем? обрадовался я.
Погоди «скоро», сказала мать. До города не раз ноги отсидишь. Считать не ехать.
Гладкое было в километре от Костомарова. Потом предстояло проехать прогал в семь километров. Я улёгся и стал смотреть на звёзды. Стучали тележные колёса, будто рассказывали о чём-то. И мне казалось, что я плыву между звёзд, что звёзды не в небе, а на пруду. Так я и не видел Поганца и других деревень, всё заслонил от меня сладкий дорожный сон.
Проснулся я от испуга, вскочил, чуть не свалившись с телеги. Хорошо, что мать придержала меня.
Сыночек, ты чего испугался-то? Это же речка, сказала она.
Голос матери был радостный, сразу прогнал от меня испуг. Она смотрела весело вокруг, говорила:
То-то ж красива реченька! Сколько воды-то она проносит! Вот где жизнь-то людям привольна! Да как месяц-то радостно на водицу светит! И погодка нам хорошая выпала, знать, и всё будет хорошо, задастся, как думалось.
Базар большой должен быть, сказал отец. Только надо не продешевить свой товар.
Я держался
за верёвку, прихватывавшую овцу и сено, ещё как будто дремал. Мне казалось, что телегу нашу несёт по речке. С берега в воду съехала чья-то подвода, поравнялась с нашей, и громкий мужской голос прогремел над водой:
Тпр-ру. Горюха. Пей речную, пей прохладную! Здоровы были! Издалека?
Каменские, ответил отец.
Соседи. Мы понаринские
Лишь теперь я проснулся и увидел речку. Лошадь стояла в воде, пила. Вода шумела в тележных колёсах, под мостом справа и за мостом на водопаде. Речка вся сверкала от луны и звёзд. Мне казалось, что это кишит серебристая речная рыба. Лошадь долго и охотно пила. Поднимет голову, оглянется назад и снова опускает губы к воде.
Пей, пей, говорит отец. Речная водица сладкая.
Я смотрю во все глаза на речку: каменные стены на берегах у водопада, мост низкий, островок посередине речки, над речкой слева сад. Я обмер от невиданного зрелища. Вот она какая речка-то! Если раскопать родник с дом, то получится речка, а от маленьких ключиков не наберёшь столько воды. Лошадь напилась, тронула телегу и потащила её по подводным камням.
Мы не утопнем? спросил я.
Тут брод, сказал отец. На броду только чудаки тонут.
А мы не чудаки?
Пока не числимся, ответил отец.
Лошадь вытянула телегу на берег. Отец свернул её с дороги, остановил. От речки дорога поднималась в гору. Отец сказал:
Ну, минутка есть на отдых. Можно ноги помыть в речке.
Я не буду, сказал я. Вода холодная.
Отец с матерью пошли к речке. Он снял свои тапки, вошёл в воду и воскликнул:
Ах и вода! Ну, что тебе парное молоко! Вот благодать-то кто у речки живёт
Я знал, что такое «парное молоко». Это тёплая-претёплая вода. В такой воде лягушки головастиков из икры выводят. Я соскочил с телеги и бросился к речке. Камешками кололо подошвы, но я не обращал на это внимания. Задрав на бегу штанины, я влетел в воду и ахнул. Вода, как мне показалось, была ледяная. Я попятился к берегу, заныл:
Обманул зачем-то. Вода ключевая.
Отец сбросил рубаху, ответил:
Да ты что выдумываешь? Это тебе показалось.
Он стал руками окатывать водой голову, спину, грудь, ахая от удовольствия. Мать вымыла ноги, лицо, сходила к телеге за цибаркой, зачерпнула воды и понесла овце. Я снова вошёл в воду и теперь она не показалась мне холодной. Только неприятно было ступать по острым и скользким камням.
Пап, а тут рыба есть? спросил я.
Речка без рыбы не бывает. У нас в пруду и то карась водится, а тут разная плавает.
А её поймать можно?
Попробуем сейчас.
Отец опустил в воду до локтей руки и стал водить ими под водой. Я решил, что он расставил пальцы и ловит ими рыбу. Опустил тоже под воду руки. Вода стала сносить их.
Я стал мечтать, что на такой воде можно бы построить из кострики, твёрдых стеблей конопли, большую мельницу, не то, что мы в нашей Каменке строили весной на ручейках. Отец вдруг обрадованно произнёс:
А, вот он, попался, оголец!
В руках у него была маленькая рыбка. Я тронул её, сказал:
Пап, она ещё маленькая отпусти её.
Ну, эта уже не маленькая. Голец больше и не вырастает.
И её такую едят! удивился я.
Такую. Она сладкая: в чистой воде живёт.
А как ты её поймал?
Под камнем её взял. Голец с пескарём любят под камешки прятаться, где их ни щука, никакая другая рыба не достанет.
Мы вышли на мост. Отец положил мне руку на плечо, сказал:
Посмотри повнимательней на речку, на берега, на водопад да послушай, как шумит водица, о чём речи ведёт.
Пап, а там в домах живут? спросил я, насмотревшись на речку с берегами.
То не дома. Там были мельницы. В этих зданиях жернова крутились, мололи зерно. Помнишь, я тебя на мельницу брал в Большое Тёплое, там мы мололи рожь?