Алексей Леонов Лёнькин букварь
ЗА НАС ИЛИ НЕ ЗА НАС
Деревня уже притихла. На небо выбралась полная яркая луна, засветила дорогу с придорожьем, выгон, пруд и поля, заблестела в окнах и на железных крышах. Мишка взял у отца вожжи и стал править лошадью. Я лёг на спину и принялся считать в небе звёзды.
Пап, вы с матерью поедете? спросил брат.
С ней и Лёньку возьмём, ответил отец.
Я приподнялся на локте, не веря услышанному. Отец мой любил надо мной подшучивать, мне и теперь подумалось, что он шутит.
Пап, кто поедет? спросил я.
Наверное, тебя возьмём. Матери захотелось показать тебя людям на базаре. Может быть, покупатель найдётся. Я не соглашался, а она своё: возьмём, и баста.
Лучше меня взяли бы, сказал брат.
Тебя в другой раз возьмём, ответил отец. В Новосиль или в Чернь к празднику поедем. А сейчас будешь дома хозяйничать.
Правда, дома надо хозяйничать, подтвердил я.
Мишка сел мне на ногу в отместку за мой совет. Я пнул его второй ногой, отодвинулся от него, но всё же получил щипок. Я поджал ноги. Перед поездкой в город нельзя показывать строптивый характер. Можно испортить настроение отцу, а потом будешь казниться, когда он не возьмёт тебя в город.
А что всё мне хозяйничать? сказал Мишка. Он только гоняет по деревне
Ты старший, перебил отец. И ты этим должен гордиться. Он тоже скоро отбегается. Пойдёт в школу не побегает.
Я обрадовался, что Мишка не перебил мне дорогу в город, отодвинулся в задок телеги чтобы брат не смог разозлить меня.
Телячий луг был в тумане. Мы, словно на корабле, поплыли по туману, будто по морю. Я представил: хорошо было бы нырнуть в туман, проплыть в нём до леса, встать во весь рост, высунуть голову из тумана и сказать: «А я уже тут! * Как бы они удивились, что я оказался раньше их у леса.
За Телячьим лугом у леса было меньше тумана. Он белел лишь над протокой, словно речка. Я рассматривал звёзды, их стало так много, так густо насыпано по небу, что считать можно было наугад: «Десять. Тридцать. Сто. Пятьсот. Тысяча. Миллион».
Пап, знаешь, сколько звёзд на небе? сказал я. Миллион. Я сосчитал.
Не может быть, сказал отец. Я насчитал миллиард и три звезды.
А я насчитал триллион биллионов, сказал Мишка.
Вы не считали. Вы разговаривали, а я считал. Трибиллион не бывает, возразил я брату.
Бывает. Ты не знаешь ещё.
Я не любил, когда мне говорили, что я «не знаю ещё». Но в спор вступать не пришлось. Над нами повисла большая птица. Я увидел её сверкнувшие глаза.
Пап, сова, сказал я.
Сова комом бросилась к земле. На миг присела за телегой на дорогу и, взлетев, направилась к полю.
Что она, пап? спросил я.
Мыша схватила, ответил брат. Совятам понесла.
Я не у тебя спрашиваю, ответил я.
А он тебе верно ответил, сказал отец. Что нос вверх задираешь перед братом?
Я не задираю, ответил я. Пап, а как сова видит мышей ночью?
Такие у неё глаза.
О, пап, опять она!
Я снова увидал над нами сову.
Это другая, сказал отец. Они напеременках работают.
А почему она мышей на дороге ловит?
Вечером мыши выбегают на дорогу греться, а то и зёрнышко какое подобрать. Совушка их здесь и высматривает.
А зёрен ещё нет, не молотили.
Прошлогодние могут быть. Забилось зёрнышко с прошлого лета в трещинку в телеге, а тут тряхнуло оно и выпало. Мышь на зерно, а сова на мышь.
Сова за нас? спросил я.
За нас, ответил отец.
А звёзды за нас?
За нас.
А туман тоже за нас?
Туман не за нас. И за нас. Когда от него цветы гибнут в саду не за нас, а если в сухую погоду из него тучи собираются, дождик бывает за нас.
Пап, а лошади за нас?
Ну! Вот ещё что вздумал спрашивать. Про лошадь! Да кто бы сейчас тебя в телеге вёз, если бы лошадь была не за нас?
А она сама бы ехала, сказал я. Машины сами катаются.
То машины, а это телега.
Пап, а кто самый-самый, кто не за нас?
Самый-самый голод.
А какой он?
Он чёрный, из длинных, тонких костей, ростом до самого неба.
Ас ним воевать можно?
Можно, ответил отец. Трудом с ним воюют. Главное, победить его помощников: лень, сон, безделье, глупость и победишь голод.
За Глухой вершинкой отец остановил лошадь, взял косу и выкосил полянку у леса. Мишка взял из телеги пехтерь, большой верёвочный мешок, сплетённый как авоська, отнёс отцу. Я держал вожжи. Лошадь кормилась сочной травой. Она скусывала с таким хрустом траву, что мне немножко захотелось чего-нибудь поесть. Телега поворачивалась. Я тянул то левую, то правую вожжу, выправляя колёса, боясь, что лошадь вывалит меня из телеги в холодную росистую траву. Мне очень не хотелось мочить росой босые ноги. И я радовался, что отец оставил меня смотреть за лошадью, не позвал на помощь.
Мишка принёс охапку травы и бросил её на меня, как будто ненароком. Я вскрикнул, спрыгнул с телеги и бросился за ним. Мишка нырнул в густые дубовые кусты и скрылся от меня. Я подошёл к отцу и пожаловался.
Хорошо. Потом разберёмся. Неси пока на телегу траву, сказал отец.
Да, она холодная.
Кто тебе сказал, что она холодная?
Ногам холодно.
Начни носить да попроворнее, не будет холодно. Я взял охапку травы, понёс и вдруг запутался в чём-то ногами и полетел вместе с ношей. Оказалось, я попал на пехтерь.