В доме номер десять, в смежной комнате, вспыхнул тусклый ночник. Свет упал на кровать, стоявшую у той самой стены, которую с другой стороны подпирал письменный стол. Одеяло зашевелилось, и на постели села девушка: такой же запущенный случай кудрявости и нервности. Скорчив рожу, она передразнила стук клавиш пальцами по одеялу, после чего зажала уши ладонями и сердито покосилась на стену.
Машинка клацала.
Девушка нырнула под кровать, нашла башмак и со всей силы заколотила им в стену.
Несколько секунд оба жильца, сами того не зная, смотрели друг на друга. Каждый погрозил своей стороне стены кулаком, а потом лампочки одновременно погасли, и наступила тишина.
Засыпали
фонари. Небо меняло оттенок с густого черничного на молочный. В редких лучах рассветного декабрьского солнца серебрились снежинки.
Не то чтобы Оскар всё это замечал. Нет, он смотрел на карманные часы и ждал, когда откроется отделение королевской почты на Вестри-роуд. Можно было наблюдать и за дверью, но часам Оскар всегда доверял больше.
Когда короткая толстая стрелка подобралась к цифре восемь, входная дверь почты распахнулась, и толпа повалила внутрь. Обязательная суета, споры, кто раньше пришёл, а у кого дела более безотлагательные, и очередь распределилась между окошками. Оскар встал к самому правому. Он переждал восемь писем и три посылки, и наконец единственный с пустыми руками встал напротив деревянной таблички с надписью «Даддлодоб (гном)».
Доброе утро приветствую в отделении королевской чем могу помочь? выпалил гном без пауз и поднял голову. На его лице отразились признаки сначала узнавания, затем недовольства и обречённости.
Доброе утро, ответил Оскар вежливо. Мне нужно фальшивое письмо.
Шуршание голосов и бумаги прекратилось. Несколько десятков голов синхронно повернулись в одну сторону.
Перерыв! громко возвестил Даддлодоб и повернул именную табличку обратной стороной.
Как, уже? возмутился кто-то в очереди.
Вы ведь только начали работать!
Безобразие!
Глухое к жалобам окошко захлопнулось, зато открылась боковая дверь. Оттуда высунулась пухлая рука и сначала поманила, а потом затянула Оскара в небольшую комнату, забитую коробками и холщовыми мешками.
Ты спятил такое спрашивать? Слово «фальшивый» оскорбляет не только закон, но и меня лично!
Рыжая макушка гнома доставала Оскару примерно до локтя, так что его угрожающая поза не произвела желаемого эффекта.
Я же не сказал «фальшивый чек», заметил Оскар.
Ха-ха-ха! Ты бы не стал говорить подобные глупости. Или стал бы? Даддлодоб занервничал, чуток раздулся, и швы на его форменном пиджаке затрещали.
Оскар вспомнил тон, с которым мадам иногда разъясняла хозяину, что тот неправ. В конце таких разговоров мистер Грей превращался в мягкое тесто и сворачивался в извинительный пирожок.
Даддл, начал Оскар протяжно и вроде бы вкрадчиво, но гном вздрогнул. Даддл, я знаю, что ты это умеешь и практикуешь. У меня всё готово осталось только украсить.
Оскар достал из нагрудного кармана пару листов бумаги и протянул их гному. Тот взял опасливо, двумя пальцами, точно боялся обжечься. Сначала развернул письмо.
Та-акс Уважаемый мистер ага, ага Заказать у вас рассказ двадцать тысяч слов к февралю Высылаем аванс На слове «аванс» Даддлодоб посмотрел на сумму в чеке и присвистнул. Чей это счёт такой пузатенький?
Мой, ответил Оскар. А нужно, чтобы был не мой.
Хочешь выдать чужие деньги за свои?
Наоборот, свои за чужие.
Тут у Даддлодоба произошёл некоторый функциональный сбой, и Оскару пришлось прибегнуть к многословию и жестикуляции.
Получатель этого письма и чека должен подумать, что их ему отправил редактор журнала «Стрэнд», подытожил он. Пара каракулей, несколько поддельных подписей, печать, марка, лёгкий отвод глаз. Доставить следует сегодня.
Вспомнив один жест, которым люди так часто и плодотворно пользовались, Оскар пожал плечами. Не угадал с амплитудой гном снова вздрогнул, но тут же плутовато прищурился.
А что мне за это будет?
Вот это уже другой разговор! Оскар оскалился в, как он был уверен, дружелюбной улыбке.
Обещаю, Даддл, тебе за это совсем ничего не будет.
Карманные часы на позолоченной цепочке показывали ровно шесть тридцать пополудни, когда к дому номер десять на Брентон-стрит подошла девушка. Быстро зыркнув на окно соседской комнаты, девушка постучала ботинками друг о друга, чтобы стряхнуть налипший снег, и скрылась внутри.
Виновник её бессонной ночи вышел из дома в шесть пятьдесят. Сонный и взъерошенный, будто только что встал с постели, с криво намотанным шарфом (Оскар не одобрил), молодой человек спрятал руки в карманах тонкого пальто и не вытащил их даже для того, чтобы прикрыть зевок. Его чужие окна не интересовали. Рассматривая дорогу под ногами, он поплёлся вниз по улице.
Чёрный «Роллс-Ройс» покатил следом.
В успехе плана Оскар не сомневался. Как говаривал мистер Грей во времена своей бурной холостой молодости, лучше всего людей мотивируют азарт и деньги. И всё же он решил дождаться результата.
Квартал за кварталом улицы становились всё оживлённее. Витрины подмигивали гирляндами, магазины завлекали прохожих звоном колокольчиков, сиянием ёлочных